Отцы и дети (аудиоспектакль)

Павел Петрович дошел до конца сада, и тоже задумался, и тоже поднял глаза к небу. Но в его прекрасных темных глазах не отразилось ничего, кроме света звёзд. Он не был рождён романтиком, и не умела мечтать его щегольски-сухая и страстная, на французский лад мизантропическая душа...

Он ходил много, почти до усталости, а тревога в нем, какая-то ищущая, неопределённая, печальная тревога, все не унималась. О, как Базаров посмеялся бы над ним, если он узнал, что в нем тогда происходило! Сам Аркадий осудил бы его. У него, у сорокачетырехлетнего человека, агронома и хозяина, навертывались слезы, беспричинные слезы; это было во сто раз хуже виолончели.

— Нет, нет! — воскликнул с внезапным порывом Павел Петрович, — я не хочу верить, что вы, господа, точно знаете русский народ, что вы представители его потребностей, его стремлений! Нет, русский народ не такой, каким вы его воображаете. Он свято чтит предания, он — патриархальный, он не может жить без веры...

Но в деревне нельзя жить беспорядочно,скука одолеет.

– Человек я бедный, но милостыни еще до сих пор не принимал.

– Только ты не смотри на меня: всякого человека лица глупо, когда он спит.

– Эге! вон молодец муравей тащит полумертвую муху. Тащи, брат,  тащи! Не смотри на то, что она упирается, пользуйся тем, что ты, в качестве животного, имеешь права не признавать чувства сострадания, не то что наш брат, самоломанный!

– Та осина, – заговорил Базаров, – напоминает мне мое детство; она растет на краю ямы, оставшейся от кирпичного сарая, и я в то время был уверен, что эта яма и осина обладали особенным талисманом: я никогда не скучал возле них. Я не понимал тогда, что я не скучал оттого, что был ребенком. Ну, теперь я взрослый, талисман не действует.

Во всем нужен порядок.

Павел Петрович дошел до конца сада, и тоже задумался, и тоже поднял глаза к небу. Но в его прекрасных темных глазах не отразилось ничего, кроме света звезд.

Русский человек только тем и хорош, что он сам о себе прескверного мнения. Важно то, что дважды два- четыре, а остальное все пустяки.

Известно, барин; разве он что понимает?

Тот в его присутствии принимал чересчур аристократический вид и выражал свои мнения более звуками, чем словами.

«Главное – не надо думать», – твердил он самому себе.

Один здешний сосед, представь, отставной майор, тоже лечит. Я спрашиваю о нем: учился ли он медицине?.. Говорят мне: нет, он не учился, он больше из филантропии…

...Для человека мыслящего нет захолустья. По крайней мере, я стараюсь, по возможности, не зарасти, как говорится, мохом, не отстать от века.

Аркадий недоумевал и наблюдал за нею, как молодые люди наблюдают, то есть постоянно вопрошал самого себя: что, мол, это значит?

В парадных комнатах она только дулась; зато у себя, перед своею горничной, она разражалась иногда такою бранью, что чепец прыгал у ней на голове вместе с накладкой.

Подвиньтесь-ка лучше к нам, и давайте поспоримте о чем-нибудь.

Речь зашла об одном из соседних помещиков. «Дрянь, аристократишко», – равнодушно заметил Базаров, который встречался с ним в Петербурге.
– Позвольте вас спросить, – начал Павел Петрович, и губы его задрожали, – по вашим понятиям слова: «дрянь» и «аристократ» одно и то же означают?
– Я сказал: «аристократишко», – проговорил Базаров, лениво отхлебывая глоток чаю.