Годы в броне

Давид Драгунский

Рецензии

Написать рецензию

metaloleg8 ноября 2013 г.
Продолжая тему "бронетанковых" мемуаров, добрался до воспоминаний Давида Абрамовича Драгунского, одного из полутора сотен Дважды Героев Советского Союза, гвардии полковника во время ВОВ, командира 55-й гвардейской Васильковской танковой бригады 3-й гвардейской танковой армии 1-го Украинского фронта, один из подчиненных прославленного Павла Рыбалко.
Человек с интереснейшей и очень необычной карьерой, дикой волей к жизни, вернувшийся в свою бригаду после почти смертельного ранения, прошедший всю войну от лесов Брянщины до Берлина и Праги. Но его мемуары, на мой взгляд, не украшает следование стремлению многих мемуаристов времен "застоя" генеральских чинах писать только и исключительно о победах. Вот также и Давид Абрамович начав описание военной поры со своего назначения командиром танкового батальона в 242-й стрелковой дивизии 30-й армии Западного фронта, хорошо показал между строк, как по всем статьям проигрывала РККА в первые военные месяцы, не умея организовывать разведку, пытаясь атаковать танками без пехоты, втягиваясь в кровавые бои за деревеньку или высоту - и считая их взятие серьезной победой. Потом по 30-й армии проехался каток немецкого "Тайфуна", и Драгунский выводил своих солдат из окружения в полосу соседней армии. Странные вещи творились в армии тогда, он - кадровый танкист, стал начштабом стрелковой дивизии, а пехотинцы по соседству командовали танками.
1942 год прожит в "Годах" метеором, он учился на курсах ГенШтаба, был штабным работником в штабе Буденного, принимал участие в формировании 1-й Танковой армии Катукова. Об этом - едва ли десяток страниц. Про бои на Калининском фронте, неудачные для нас тоже почти ничего. Перескок на краткую в его изложении Курскую битву - его 14-й танковый полк был практически полностью уничтожен, попав под направление главного удара немцев на южном фасе, выжили только прижатые к реке Пена и взятые в плен подразделения. Сам автор со считанными бойцами блуждая по оврагам получил ранение, но вышел к своим. Под Харьковым был ранен опять.
Собственно, более-менее последовательное повествование начинается только с назначением автора командовать 55-й танковой бригадой в составе армии Рыбалко. С этого началось повествование о маневренной войне, бросках по немецким тылам, захвате плацдармов, ранениях и смертях боевых друзей. Совершенно необъяснимым выглядит пропуск эпизода по захвату Сандомирского плацдарма на западном берегу Вислы, за который полковник получил свою первую звезду Героя - если про поражения не писал по причине горести, то об этой операции, обеспечившей успех всего фронта - наверное, не написал из скромности. Рассказ обрывается и продолжается уже с описанием боев на самом плацдарме, особенно подробно рассказано о вошедшем в учебники рейде на Осовец во время Висло-Одерской операции. Увы, боевой опыт танкистов не особо структурирован, но по ходу рассказа автора и приводимым словам Рыбалко можно составить впечатление о действиях механизированных частей РККА на завершающем этапе войны, когда они глубоко проникали в уже прорванный фронт противника и, не ввязываясь в бои за города или поселки, на всех порах спешили к ключевым позициям в обороне врага, занимали узлы дорог, плацдармы на берегах рек, громя по дороге колонны врага не ожидавшего увидеть советские танки так быстро.
Берлинская операция - и бросок армии Рыбалко на грани фола из полосы наступление фронта маршала Конева с юга на Берлин. Танки уехали, пехоте за ними не угнаться, и автор ставит в ряды танкового десанта штабных писарей и обозных работников, и постоянно просит у командования хотя бы роту пехоты, без которой несет излишние потери во время боев в городе. Именно бригада автора в западных районах Берлина встретила войска 1-го Белорусского маршала Жукова и замкнула внутреннее кольцо окружения в Берлине. Рейд на Прагу, участие в параде Победы, вторая звезда Героя. И слова назидания потомкам. Генерал-полковник танковых войск умер в 1992 году. Просто неплохие мемуары, которые при должной последовательности автора были бы куда лучше, но и в данном виде вполне подходящие для всех, интересующихся действиями танковых армий во время победного периода Великой Отечественной.
Читать далее
10
241
JohnMalcovich19 марта 2019 г.
«Церемония вручения ордена Суворова длилась недолго. Я был смущен и вместо уставных слов «Служу Советскому Союзу!» выпалил: «В следующий раз буду воевать лучше». В комнате раздался басистый хохот члена Военного совета Семена Ивановича Мельникова: - Драгунскому, видно, хочется воевать еще, - заметил он. - Мало ему, наверное, досталось в этой войне.»
Давид Абрамович Драгунский
Когда началась война, он еще учился в военной академии. Вместе с остальными курсантами и некоторыми преподавателями просился на фронт, но им было отказано. Видимо, больше спрос был на добровольческие неопытные гражданские формирования, нежели на военные. «Мой рапорт мне вернули с резолюцией: «И до вас дойдет очередь. Вы проявляете недисциплинированность и невыдержанность. Начальник академии генерал-лейтенант Веревкин-Рахальский».
С этим отказом я носился по коридорам академии, возмущался, грозил написать жалобу.
И я был не одинок. Такие же резолюции получили многие слушатели. А наш старший преподаватель полковник Павел Степанович Мерзляков за проявленное всей группой во главе с ним самим «фронтовое настроение» наработал строгое внушение.»
В принципе, танков тогда еще было очень мало и потому был мал спрос на танкистов. Интересно, что накануне войны, согласно слов Драгунского, в академии резко поменялся теоретический курс, основную ставку предполагалось делать не на наступление, а на оборону. «Не обошлось даже без крайностей: некоторые преподаватели начали возносить оборону до небес.» Танков, как уже говорилось, было мало, и начали формировать танковые батальоны. Батальоны формировались из Т-26 и БТ-5. Это были машины уже давно устаревшие и, как танкисты шутили, «с фанерной броней».
Буквально с первых глав поражает смелость Давида Абрамовича. Смелость эта, правда, не всегда в отношениях с врагом, а больше с вышестоящими генералами. Он дает резкую отповедь генералу, который угрожает ему трибуналом за то, что тихоходные танки Т-26 растянулись по всей дороге, увидев в этом проявление трусости; не стесняется поставить на место спецкомиссию, которая прибыла проверить, почему была оставлена деревня, прошедшая по сводкам верховного командования, как уже занятая нашими войсками;
(«- Так чья же все-таки эта деревня? - включился в разговор молчавший до этого представитель штаба армии.
Деревня наша.
Но там никого нет.
А зачем сидеть в яме?

Командир роты оказался прав - Жидки находились в овраге, и, кроме рваных облаков над головой, оттуда ничего не проглядывалось. Деревни, собственно, не существовало, торчали только печные трубы.»)
Драгунский мог самовольно переподчинить свою дивизию другой армии… И лишь позднее, читая между строк, становится понятной причина такой смелости Давида Абрамовича. Были у него кое-какие связи со штабами фронтов, через адъютантов. А очень скоро и его направляют в приказном порядке на учебу в Академию Генерального штаба. «Новость ошеломила. Мне казалось, что на учебу в те критические времена посылали командиров, без которых можно было обойтись на фронте.» И вот уже из танкиста делают кавалериста. Драгунского назначили начальником направления в полосе действий 17-го казачьего кавалерийского корпуса. Очень долго пришлось ему сидеть без дела, пока он не попросил помощи у своего знакомого, который служил адъютантом у члена Военного совета бронетанковых войск Красной Армии Николая Ивановича Бирюкова. Вскоре его назначили начальником разведки 3-го механизированного корпуса. Всего осенью 1942 года было сформировано три механизированных корпуса. Первым командовал один из старейших танкистов генерал Михаил Дмитриевич Соломатин, вторым - генерал Иван Петрович Корчагин и третьим бывший командир 1-й гвардейской танковой бригады генерал Михаил Ефимович Катуков, прославившийся в боях под Москвой. К Катукову и попал Драгунский. Забегая вперед, нужно сказать, что мемуары Драгунского временами напоминают эдакие залихватские рассказы зарвавшегося хвастуна. Немцы в таких рассказах предстают идиотами. Видимо, в таких мемуарах и черпали свое вдохновение создатели детских фильмов про войну типа «дачная поездка сержанта Цыбули».

Вот Давид Абрамович «стонет» про трудности разведки, про то, как заблудившись, он вышел к своим танкистам потому, что услышал звук моторов Т-34 за два километра. И это было во время сильного ветра и вьюги. А потом он же рассказывает, как во время подготовки к Курскому сражению, его механизированная бригада «вышла в район Ивня, Курасовка, Алисовка и притаилась в змеевидных оврагах.» И немцы, якобы, ничего не слышали. Как не заметила немецкая разведка и тысячи вагонов, сотни эшелонов, которые потребовались для перевозки личного состава и техники корпусов и бригад армии на юг. «День и ночь мчались по «зеленой улице» в направлении Курска тяжеловесные составы.» Иногда, «простизм» изложения Драгунского зашкаливает. Нет, говорит он, подкалиберных снарядов. А осколочные и бронебойные снаряды против «тигров» оказались неэффективными. Какой же выход? – Он прост! «Решение пришло молниеносно: сосредоточенным огнем ударить по бронетранспортерам.» Потом, правда, они догадались бить по уязвимым местам немецких танков. В ходе повествования Драгунский постоянно винит в огрехах разведку, просто неприятие у него какое-то к ним. После тяжело ранения он попадает в госпиталь, но бежит оттуда и без всяких документов. «Из госпиталя сбежал, не дождавшись окончательного выздоровления, на руках у меня не было ни вещевого аттестата, ни расчетной книжки, ни командировочного предписания». Но ничего, Н.Ф. Ватутин направляет его к Павлу Семеновичу Рыбалко, командиром бригады. «- Бригаду вручаю вам потрепанную, - пройдясь по землянке, сказал Рыбалко. - Танков в ней осталось мало. С Орловской битвы не пополнялась.»
Более менее детально Драгунский описывает взятие Киева и области нашими войсками. Там были разгромлены свежие немецкие части 1-й и 25-й танковых дивизий, переброшенных из Франции. «Танковые бои под Фастовом были крайне ожесточенными. С Западного фронта, с берегов Ла-Манша, из Голландии и Бельгии подходили все новые эшелоны с пополнением. Немецкие войска с ходу бросались в бой. Не достигнув успеха, они останавливались и переходили к обороне.» В принципе, такие масштабные перебрасывания войск немцы могли делать лишь, будучи на 100% уверенными в том, что второго фронта в ближайшем будущем не будет. Бригада Драгунского оказалась в тылу армии Манштейна, вдали от линии фронта. После приключений в тылу, очередного тяжелого ранения и очередной успешной медицинской операции (на печени) Драгунского назначают командиром 55-й танковой бригады. В изложении Драгунского поражает то, как ему освободили место командира (Бородин) в этой бригаде, причем Давид Абрамович рассказывает об этом не без доли гордости. «- Я вас хорошо понимаю, товарищ Бородин, но и вы тоже поймите меня правильно. Этот человек воевал с ~ бригадой на Днепре, участвовал с ней в числе других частей в освобождении Киева, Василькова. Вы, наверное, слышали о рейде бригады в тылу врага в Паволочи, о трудных боях под Фастовом... Там его и стукнуло так, что еле жив остался. А тут сам приехал и нажимает на нас: дайте только пятьдесят пятую бригаду, а не какую-нибудь другую. Что прикажете с ним делать?»
Дальше снова начинаются дачные похождения Цыбули. Бригада совершает по ночам тихие марш-броски, успевая замести следы гусениц. А потом вообще: «Выключив фары, растянувшись на несколько километров, наша танковая колонна неслась по дорогам Германии, обгоняя обозы и отдельные машины гитлеровцев. Они аккуратно сходили на обочину, предоставляя нам асфальтированную дорогу. В темноте, не разглядев нас, немцы, конечно, были уверены, что пропускают вперед свои танковые части. На это мы и рассчитывали, решившись на столь необычный ночной рейд.»

Будучи снисходительным к себе, Драгунский не давал спуска другим. Он посвятил несколько страниц описанию странного неповиновения начштаба Свербихина. Но и здесь Драгунский проявляет непоследовательность. «В тот же день сообщил командарму об отстранении Свербихина от должности. А вслед за тем представил его к награждению орденом Красного Знамени. Дмитриев, просмотрев наградной материал, спросил меня, логично ли это. Я сказал, что поступаю так по долгу совести, и настоял на своем. П. С. Рыбалко, с которым я встретился через несколько дней, укорял меня, обвинял в самоуправстве, в превышении в
Все это верно, товарищ командующий. Я действительно погорячился. Но в тот момент нельзя было поступить иначе.
Зачем же вы одновременно с этим послали на Свербихина наградной материал?
Одно другому не противоречит. Он заслужил эту награду в боях. И я прошу утвердить представление. А за промах, даже вызванный тяжелой болезнью, бывший начальник штаба бригады понесет наказание.»
.»

Вот что, Усков, - сказал я лейтенанту, - доведешь танк до Вислы и топи его в реке. Уж больно он страшен!
До Вислы доведу, - ухмыльнувшись, ответил командир танка. - А топить погожу, товарищ полковник. Я на нем еще и до победы доеду. А там уж можно будет сдавать хоть в музей. Как-никак заслуженная машина... Довести свою машину до Берлина Усков не сумел, а до Сандомирского плацдарма довел. И не только довел, а еще вывел на ней из строя три фашистских танка. В те дни исполнилось заветное желание лейтенанта - его «черт» подбил немецкого «тигра». А вскоре командир и механик-водитель получили ордена не только за боевые дела, но и за умелое сохранение материальной части. Их танк прошел с боями 2800 километров, превысив вдвое положенную норму мото-часов.»
В общем, разные люди участвовали в Параде Победы. А Победа была одна. Аминь!

350