Цитаты из книги Избранное

— Доктор нашел у одного трубку, похожую на ту, которая торчала в теле вскрытого... — Ага. Значит, тот, что залез в ракету, тоже оттуда, — сбежал и добрался сюда ночью? — Почему бы и нет? Разве это невозможно? — А скелеты? — бросил Физик, по лицу которого было видно, что он скептически относится к доводам Химика. — Ну... я не знаю. Может, это какая-то консервация, или, может, их лечат показом — я имею в виду что-то вроде психического шока. — Понятно. И есть у них собственный Фрейд, — сказал Доктор.

Я ей сказал, знаешь, как говорят со зла… Забрал вещи и ушёл. Она дала мне понять… не сказала прямо… но если с кем-нибудь прожил годы, то это и не нужно… Я был уверен, что это только слова… что она испугается это сделать и… так ей и сказал. На другой день я вспомнил, что оставил в шкафу… яды. Она знала о них. Они были нужны, я принёс их из лаборатории и объяснил ей тогда, как они действуют. Я испугался и хотел пойти к ней, но потом подумал, что это будет выглядеть, будто я принял её слова всерьёз, и… оставил всё как было. На третий день я всё-таки пошёл, это не давало мне покоя. Но… когда пришёл, она уже была мёртвой.

Если я правильно тебя понял, а боюсь, что понял правильно, ты думаешь о каком то эволюционирующем Боге, который развивается во времени и растет, возносясь на все более высокий уровень могущества, доростая до сознания своего бессилия! Этот твой Бог - существо, для которого его божественность стала безвыходным положением; поняв это, Бог впал в отчаянье. Но ведь отчаявшийся Бог - это же человек, дорогой мой! Ты имеешь в виду человека... Это не только никуда не годная философия, это даже для мистики слабовато.

При каких-то непонятных обстоятельствах, в пространстве, лишенном неба, земли, потолков, полов, стен, я, скорчившись, увязал в субстанции, внешне мне чужой, словно моё тело вросло в полумертвую, неповоротливую, бесформенную глыбу или, точнее, словно я сам стал ею. Меня окружали неясные сначала пятна бледно-розового цвета, висящие в пространстве с иными оптическими свойствами, чем у воздуха, так что только на очень близком расстоянии предметы становились чёткими и даже чрезмерно, неестественно четкими, - в этих снах моё непосредственное окружение конкретностью и материальностью превосходило впечатления яви. Я просыпался с парадоксальным ощущением, что явью, настоящей явью был именно сон, а то, что я вижу, открыв глаза, - это лишь высохшие тени.

- Ладно. Пусть будет о любви и смерти, но все должно быть выражено на языке высшей математики, а особенно тензорной алгебры. Не исключается также высшая топология и анализ. Кроме того, в стихах должна присутствовать эротическая сила, даже дерзость, но все в пределах кибернетики.

• Ты спятил. Математика любви? Нет, ты не в своем уме... - возразил было Трурль. Но тут же умолк враз с Клапауцием, ибо Электрувер уже скандировал:

  В экстремум кибернетик попадал