Цитаты из книги Дети мертвых

Блаженны, кто не видит, а всё-таки верит.

Тело — могила, многие из нас — набелённые могилы, выложенные на витрине бытия, смысл которого всякий может перекладывать на свой лад.

Для животных существует привязь, а для людей — правила...

В отпуске люди наглеют, чего дома бы им никто не позволил.

Но почему люди так неуверены, ведь бог за ними смотрит? Может, как раз поэтому?

Ведь наши части тела немедленно приобретают для нас избыток интимности, как только они хоть на что-нибудь могут понадобиться другому.

Каждый человек — собственные покои, а другие лишь преспокойно учиняют там беспорядок.

Каждый водитель мечтает в пробке о том, чтобы возить с собой в свёрнутом виде собственную дорогу, которую можно раскатать для одного себя.

Для многих рождение — уже высшая точка их существования.

Наши поэты должны наконец получить дозволение писать, что они хотят. Они уже так долго простояли на коленях перед свое едой, что подавлены собственным жиром, — ну, они это заслужили.

Женщины безжалостны, они и смерть не пощадят, с которой они на ты, самые безнадёжные им в самый раз.

Тело несовершенно по сравнению с тем, что в нём живёт.

Самоубийство может быть весёлым, как ожидание спуска в стартовой кабинке, если заранее снять трагизм жизни.

Нет думанья без мыслей, а гляденья — без событий.

Любой человек, даже никого не убивший, всё равно пережил или дал пережить другим волнующие моменты, тоже заслужившие того, чтобы попасть в газеты.

Должно быть, в человеке, не считая его одежды, всё ещё заключено больше, чем видно, и поэтому, даже если образец, вплоть до одежды, совсем простой, потребуется немало времени, чтобы его воспроизвести.

К сожалению, самыми значительными людьми большинство из нас может любоваться лишь сквозь тонированные, матированные и ватированные стёкла.

Так же и со светом: если держать лицо над скрытой лампочкой, то всякий непредвзятый наблюдатель будет думать, что светишься ты сам! Таково христианство: наполовину вещество, наполовину тепло, и не видно, откуда что берётся. Но знаешь, что надо идти в церковь.

Вещи обретают свою целостность, может быть, только лишь в движении человека, которому они принадлежат или принадлежали. И поскольку люди исчезли, то и предметы, которые хранят на себе их следы, теперь имеются лишь наполовину или вообще больше не имеются, даже если они распростёрты перед нами.

Природа человека сокровенна: самое глупое в ней то, что она имеет то же лицо, что ты и я. Поэтому её и не узнаёшь.