Год Иова

Он снова закрывает глаза. Чья-то рука сжимает его гениталии. Это рука Лэрри? Нет — по лобовому стеклу стекают струйки дождя. Он в машине Унгара, которая стоит на тёмной улице. Это рука Унгара. Ты ждал этого. Я знаю. Джуит качает головой и бормочет: «Я жду Лэрри». Унгар говорит: «Не притворяйся. Ты такой же, как и я». Молодой Джуит в отчаянии лжёт: «Я не такой, как ты. Я не голубой». И выпрыгивает прочь из машины, оказываясь на четвереньках на мокрой траве. Унгар смеётся ему вслед: «Тогда зачем ты ждёшь Лэрри?» Джуит открывает глаза, выпрямляется и медленно вращает головой, чтобы избавить шею от чувства скованности. «Ум, — вспоминает он строчку из какой-то поэмы, — презабавнейшая вещь». — Эй. — Лэрри открывает дверь и заскакивает на сидение рядом с ним. — Даже не думал, что этот час так растянется.

Надо бы не уснуть. Но он опять клюёт носом. Мужчина в голубом свитере, широких фланелевых брюках и опойковых ботинках плотно закрывает двери гримёрной. Это Ле Клер. Он бледен, но улыбается. Он садится на деревянный стул и притягивает к себе худенького, сбитого с толку, одиннадцатилетнего Оливера. Он сжимает его ноги своими бёдрами. Дрожащими руками он, медленно и нежно, снимает с Оливера рубашку. Его руки, тёплые, влажные, ласковые, гладят тело Оливера. Оливер встревожен. Он пытается вырваться. Но бёдра мужчины, который напуган не меньше, крепко держат его. Его шёпот переходит в мольбу. Но страх его передается и Оливеру. Оливер вырывается, отбивается от мужчины тонкими ручонками, кричит своим детским голосом: «Нет, нет, не надо. Пустите меня, мистер Ле Клер. Я не хочу этого. Пустите».