Эвридика в подземном царстве

Джонни говорит:
— Ты хочешь дойти до предела отчаяния, но тебе не нужно отчаиваться. У тебя всё получится. И все знают, что ты добьешься успеха. Неужели тебе никогда не хотелось бросить к чертям эту жизнь, ты же знаешь: искусство — вещь не благодарная, потому что любому художнику теперь приходится превращать свои работы/себя в рыночный товар/флуктуирующий образ/модную вещь, и бороться за место под солнцем, и убирать конкурентов исподтишка, потому что мы — не люди, мы не можем обращаться друг с другом по-человечески, мы забыли про чувства, одиночество происходит из мира, где всем правит разум, мы все — роботы, и каждый сам по себе? Главный стимул к искусству давно потерян. Ты сама знаешь, что хочешь бежать из медиального мира.
Джени отвечает:
— Я не знаю, чего я хочу. Я знаю, что мир Нью-йорка — более сложный и привлекательный, хотя всё, что ты говоришь — правда. Я не знаю, что у меня в сердце, потому что я слишком испорченная.

Декарт утверждал, что тело отделено от разума. В настоящее время этот концептуальный раскол принял социальную форму: полис (закон) против искусства (тела). Закон всё больше и больше расценивает искусство (тело) не в точности как воплощение хаоса, но как органическое вхождение хаоса и смерти в жизнь, как насильственное преодоление дуализма общество-хаос. Те, кто боятся искусства, пытаются сделать невидимым всё плохое - хаос, смерть, сферу насилия; они пытаются изгнать всё, что считают уродливым и безумным (разрушение жанров и уничтожение границ).