Четыре сезона

Вот в этом гигантском зале с высоченными сводами выступают симфонические оркестры, такой акустике позавидует любая студия звукозаписи. А вот здесь человеческий гений — зря говорят, что ночь не победить! — создал освещение ярче, чем на центральной площади Любляны. Но под землей в человеческий гений не веришь. Свет здесь — лишь тусклый отблеск пещерной темноты. Бессмысленно мериться силами с природой, ведь она, только если захочет, позволяет существовать рядом с собой, да смеха ради расцвечивать это соседство лампочками-мотыльками. Тут, на дне земли, на самом донышке мира, ясно: свету не суждено победить тьму, а символ вечности не обязательно сияние звезды.

Знак качества любого города — в продолжительности его истории. Любоваться Прагой с высоты — словно смотреть на увядающую актрису с последних рядов зрительного зала: как же она до сих пор хороша. Секрет вечной молодости — в расстоянии, отделяющем зрителя от красоты и изящества. Не видно морщин, не заглянешь на стройплощадки и в мусорные контейнеры, не разглядишь ни дряблой кожи, ни трещин в асфальте. Вот и получается: Прага — древний юный город, как сказал бы не склонный к романтике оценщик, город в отличном состоянии.

Местный политический идол Мустафа Кемаль Ататюрк заложил на обломках рухнувшей под собственной тяжестью исламской деспотии светское государство, столь же европейское, сколь азиатское, открытое всем ветрам, доступное всем влияниям — не в силу внутренней слабости, а потому, что пласт многовековой, разноцветной турецкой культуры теперь невероятно прочен и, кажется, способен вынести любые потрясения. Назым Хикмет сравнивал малоазийский полуостров с головой кобылицы, галопом летящей в волны Средиземного моря. Сонное имперское величие ушло навсегда, и сейчас Стамбул — «всего лишь» Стамбул, вещь в себе, капризный и переменчивый город в тумане, парадигма непостоянства. «…Огромный город, выстроенный на трех морях и четырех ветрах, на двух континентах и над зеленым стеклом Босфора», — писал Милорад Павич.