Чилийский ноктюрн

"Я пишу, чтобы вспомнить прошлые истории и посмеяться над ними или превратить их в иные, придумав новый конец", - признавался Роберто Боланьо. Эти слова писателя вполне можно отнести к обоим включенным в книгу произведениям, хотя ничего смешного ни в "Далекой звезде", ни в "Чилийском ноктюрне" нет. Наоборот, если бы не тонкая ирония Боланьо, они производили бы тяжелое впечатление, поскольку речь в них идет в основном о мрачных 70-х годах, когда в Чили совершались убийства и пропадали люди, а т...

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,5

108 оценок

5
18%
4
40%
3
29%
2
9%
1
5%

Ваша оценка

Прочитали 118Хотят прочитать 309

Рецензии

Neznat
8 августа 2008
Действие повестей "Далекая звезда" и "Чилийский ноктюрн" связано с кровавой историей Чили, с диктатурой Пиночета. Но рассмотрена эта история через безобидную вроде бы, умозрительную жизнь чилийских интеллектуалов, поэтов, литкритиков.
"Далекая звезда" очень интересна, но я хочу сказать о "Ноктюрне".
Это история чилийского священника, он же литературный критик и поэт. Он начитан, наивен, он до самой старости избегает соблазна и смотрит раскрытыми глазами на мир, разочаровыываясь в нем как бы удивленно, и не потому, что сам склонен к разочарованию.

"Но неизвестность встряхивала меня, и я вновь таращился на пейзаж - разный, то богатый сочными красками, то печально приглушенный".
Старший коллега священника рассказывает ему легенду о недостроенном Холме героев в Германии, где советские войска нашли лишь умершего от голода строителя. Тут текст несется почти без отрывов (не говоря уж о том, что без абзацев и точек).

... и о наших устремлениях, а на деле - о нашем поражении, о баталии, где нас убили, а мы об этом и не знаем, мы уже положили наше сердце на этот холодный поднос, да-да, сердце, сердце..."
Еще одно место в начале, диалог молодого священника и старого критика, тревожит и предсказывает плохие новости. Они говорят о тенях на стене, о жизни малоизвестных римских пап. Такой интеллектуальный разговор старшего и младшего, и они не могут друг друга понять. Это и ужасно, потому что кому еще понимать друг друга, как редким чилийским интеллектуалам. Разговор мучителен, как попытка свести два магнита вместе не той стороной.

"Потом Фэрвелл расплатился за еду, и я проводил его до дверей дома, куда не стал заходить, поскольку все это смахивало на кораблекрушение".
Герой встречается с самим злом. Волей случае ему поручают прочитать курс лекций о коммунизме для хунты - Пиночета и его ближайшего окружения. Понятно, почему ему так не ясен вывод из его поступка, согласия. Хорошо это или плохо - говорить о стихах с диктатором?
Хорошо или плохо выпускать поэмы? Собираться на литературные вечера? В стране комендантский час, но у Марии можно до утра болтать с друзьями. Один из немногих таких домов. Хозяин-американец вечно в отъезде, хозяйка - красотка и посредственная писательница - рада гостям.
А потом кто-то из захмелевших гостей сворачивает не туда в поисках "ватера" и находит прикованного к железной кровати человека со следами побоев.
Американца позже будут судить, хозяйка потеряется в запустении. "Проблемы с этикой - бывали. Проблемы с эстетикой - никогда. Сегодня у власти в стране социалист, а мы живем, как и раньше". И все также стоит пустой холм героев и пропавший сокол сидит на дереве Иуды.

"А после ливанет этот потоп дерьма и не останется ничего".
Читать далее
88 понравилось
923
countymayo
19 декабря 2012
И тогда с головокружительным ритмом сменяются передо мной лица тех, кого я видел, кого любил, кого ненавидел, кому завидовал, кого презирал. Лица тех, кого берег, на кого нападал, от кого защищался, кого напрасно искал.
А после ливанет этот потоп дерьма, и не останется ничего.

Государственные деятели мира... А есть ли среди них ваши личные враги. Мне, как ни забавно звучит, досадил хуже горькой редьки генерал Аугусто Пиночет. Из-за этого Пиночета одно время совершенно нельзя было рассуждать о политике. Только попытаешься высказаться, мол, ребята, давайте как-нибудь дружно, благими намерениями вымощена дорога сами знаете куда, массовые расстрелы не панацея, как тебе отвечают, невинно хлопая глазенками: Но как же, а Пиночет?! Разумеется, он кого-то там чик-чик, но ведь это крикливые студентики-псевдолеваки, разве их можно жалеть?
Когда такие прогрессивные реформы?
И транснационализация капиталов?
И чилийское экономическое чудо?
И так им и надо, коммунякам?
В общем, спора не получалось, а получалось, что с прежде милым и приятным собеседником уже разговаривать не хотелось. Хотелось встать и уйти на свежий воздух, чтобы трихины из сна Раскольникова на тебя не перескочили.
Пока расхлёбывали наши прогрессивные реформы, доблестного генерала хвалили меньше и осторожнее, а совсем недавно поднялась новая волна пиночетофилии. Ах, молодчаги военные, навели такой славный порядочек, спасли страну, а убили всего 3000 коммунистов.
Всего 3000.
Всего.
Всего.
Нет, это, может, я такая непонятливая? Может быть, рассуждения незабвенных Карамазовых о слезинке ребёнка устарели и заплесневели. А ведь тут не слезинка, - три тысячи человек. Дело не в цифрах (спорных), не в исторической правде: знаем-знаем, кто и как пишет историческую правду, не в том, было или не было пресловутое чилийское чудо.
Всего три тысячи, а? Формулировочка-то?
Сколько вложено в каждого из нас не то что от рождения - задолго до рождения: труд родителей, семьи, акушерок и врачей, учителей, мудрые книги - и дурацкие, кровавые закаты - и розовые рассветы, страшные сказки и сказки угомонные, ровные стежки рукодельницы, сочиняющие плюшевого мишутку, и узлы, которые затягивает на кетгуте хирург, отпечаток любого, кто остановился переброситься несколькими словами - или не остановился, кто встретился - или не встретился. А тут представьте: входит, печатая шаг, этакий тараканище с усищами, главнокомандующий без буквы Л, прыщ злокачественный, и заявляет: вы знаете, я тут собрался навести порядок и всеобщее счастье. Вот вашему - и вашему - и вашему мальчику, и вашим девочкам-двойняшкам не повезло, их придётся к стенке. А после этого акта справедливости мы все станем счастливы. Образованные, культурные, порядочные рукоплещут - почему бы не рукоплескать расстрелу, если расстрел для блага нации?
Весёлая студенческая компания празднует, флиртует, читает стихи, выпивает и закусывает. В полночь один из поэтов снимет маску.
Стареющий диктатор призыает к себе священника - не для покаяния, а для того, чтобы изучать марксизм, с которым столько боролся.
Мы ещё увидим Прыща на скамье подсудимых, что облегчения не принесёт. Дряхлый, трухлявый хрыч высовывает черепашью шейку из мундирного панциря. Он в маразме. Ни единого из своих преступлений он не помнит. Кто сказал "историческая справедливость восстановлена"? Сейчас цитату приведу, как делается историческая справедливость:

Книга называется «Ma gestalt-thérapie», ее автор – врач-психиатр Фридрих Перлз, бежавший из Германии нацист, скитавшийся по трем континентам.

Фридрих Перлз. Фридрих Саломон Перлз. Я подумала, с ума схожу, нашли нациста. Если его зовут Фриц, это же не означает, что он фриц! Великий психолог действительно бежал из Германии, но от нацистов, в тридцать третьем. И если дурная башка переводчик способен одним росчерком пера превратить жертву фашизма в обратное, что напишут в учебниках про Злокачественного Прыща?
И как с этим быть, если не справиться и не смириться? Боланьо, опытный политзаключённый, даст нам ответ:

«Лучше бы вы его не убивали, – сказал я, – это сломает, разрушит нас с вами, да и нет необходимости: он давно никому не причиняет зла». – «Меня этот поступок не сломает, а как раз обогатит, – возразил Ромеро, – а что до того, что он никому больше не причинит зла, то могу вам сказать, нам с вами это неведомо, мы не можем этого знать, это знает только Бог, а мы должны делать что можем. И ничего больше».
Читать далее
56 понравилось
1,3K
AnnaSnow
18 февраля 2025
Поэт и политика
Довольно сбивчивый текст, который посвящен политической ситуации в Чили, во время правления Пиночета. Сюжетная линия оказалась несколько набившей оскомину - все та же ранимая интеллигенция и грозный тиран, который рубит народ как капусту.
Молодой поэт Альберто Руис-Тагле, который во времена террора всплывает под именем Карлос Видер, для меня это просто хитрый приспособленец, даже больше сьюшный персонаж, по которому сохнут самые красивые дамы, и сам он не беден, привлекателен, плюс ко всему, довольно жесток - использует террор ради каких-то возвышенных и абстрактных целей, типа создания новой чилийской поэзии.
Рассказчик в этой книге наоборот человек бедный и не такой удачливый, который проходит все испытания суровой политикой, в виде заключения, он не так быстро анализирует ситуацию и не обладает определенным хладнокровием.
И в целом, вся небольшая книга о том, что не каждый поэт прекрасен и чист помыслами. Автор, как бы приводит две фигуры из интеллигенции, которые довольно по-разному использовали эту ситуацию и проявили себя в сложное время.
Слог автора для меня слишком прост, как и сюжетная линия, поэтому для меня эта книга на один раз - прочесть и забыть.
Читать далее
31 понравилось
266