
Здесь «тройки», «тузы» и «семерки» Имеют особый закон
Пробили часы… Над Невой Мосты развели, словно руки… Теперь хочешь – плачь, Хочешь – пой… Рассыплются бисером звуки. Так малая стрелка с большой В любовном экстазе сольются… Мгновенье безумья, постой! Лишь – ах! И они разойдутся… Не быть? Или все-таки быть? Петля? Пистолет? Слишком просто… Ведь как мне оставить навек Подсвечник – Васильевский остров!? Башни, арки, дворцы и мосты… Триста лет день и ночь карнавал. Ангел Божий венцом красоты Этот город короновал. В Таврическом старый овраг Засыпан листвою до верха. То осень, таинственный маг, Проводит деревьев проверку. Расписанный множеством легких кистей, Украшенный пеной лепнины Весь Питер, как-будто парит над землей, Коней управляя квадригой. Над площадью – С римским собратом своим По духу Близнец и по знаку – Ведет золотую ладью Сквозь небо Святой Исаакий. Звучит во дворце клавесин, Воздушно взлетают аккорды… Поймав золотой апельсин, Лев лапой зажал его гордо. Начистит заря якоря, И, китель надев офицерский, Направит свой кортик в моря Отточенным лезвием Невский. Ах, город, Таинственный эльф… Танцует по кромке цветка… Поэзии юной свирель Здесь в каждом движеньи слышна. В колоннах скрижалях храня Далеких копыт перестуки Казанский перевернул Кофейную чашечку купол. Здесь «тройки», «тузы» и «семерки» Имеют особый закон: За все отвечают «шестерки» И ставятся судьбы на кон. Здесь время – жонглер в темноте И тайный затейник игры, Где смерть – самый старший крупье, Но жизни все фишки даны. Михайловский замок себе Судья, адвокат и свидетель. Вновь падает разум во тьму И вяжутся шарфы для петель. Мешается с сажей и кровью Взорвавшийся мартовский снег… Цветы куполов к изголовью Ложатся Спасителю вслед… Но кто-то их грубо два раза Крест-накрест перечеркнет… И Русь в одеянии скорбном На Лобное место взойдет.
В черной-пречерной комнате, темной-темной ночью сидит страшная усатая старуха и только она знает главную тайну! По сути "Пиковая дама" - это триллер с элементами хорора. Просто во времена Нашего Всего о таких словах и слыхом не слыхивали. А вот о всевозможных карточных комбинациях даже очень слышали. В том числе и Александр Сергеевич, который был завзятым карточным игроком. Вот и вывел он некоторые из них в свою небольшую повесть.
Увидев молодую девушку, он говорил: «Как она стройна!.. Настоящая тройка червонная». У него спрашивали: который час, он отвечал: — без пяти минут семёрка. — Всякий пузастый мужчина напоминал ему туза. Тройка, семерка, туз — преследовали его во сне, принимая все возможные виды: тройка цвела перед ним в образе пышного грандифлора, семёрка представлялась готическими воротами, туз огромным пауком. Все мысли его слились в одну, — воспользоваться тайной, которая дорого ему стоила…
А тут и бабуля Голицына, о которой в Петербурге всякое говорили, под руку попалась. Что поделаешь? Не везет питерским старушонкам: то Герман их среди ночи насмерть перепугает, то Раскольников по головушке топором приласкает. Если честно, то литература - жанр перекличек, где одно проистекает из другого. Вот и в повести Пушкина очевидна связь с Гофманом (не то имя, не то фамилия Германн, явный намек на немецкие корни), так и с Карамзиным. И опять хуже всех бедной. бедной Лизе. Остается она ни с чем: ни возлюбленного, ни бабушки. А что ж в итоге и что было потом? А потом родилась русская мистическая повесть и русская фантастика, потом были Лермонтов и Гоголь, весьма удачно тему развившие. И какой же Достоевский у нас не любит Пушкина?! Связь между этой повестью Пушкина и ранним Достоевским видна невооруженным глазом.. Вот и произрастают, словно выплывая из густого питерского тумана, Игроки и Мечтатели, Лизаньки и Настеньки, привязанные к бабушкам. Так что и здесь все начинается аб ово, т.е. с него, с Александра Сергеевича.













