Бердяев за 90 минут

Вообще Бердяев убежден, что общество стремится нивелировать личность, что оно враждебно личности, и еще больше это относится к государству. Личность всегда в конфликте с обществом и государством, это ее изначальная характеристика. Он видит некий символ в том, что слово личность — калька с латинского слова персона, что первоначально означает маска. Личность пытается скрыться от всех под этой маской, защитить себя от растерзания миром, остаться самой собой.

Бердяев утверждает, что никогда не бунтовал против Бога, а лишь против «рабьего» учения о смирении, требующего покорности даже злу.

"Свобода не легка, как думают ее враги, клевещущие на нее, свобода трудна, она есть тяжелое бремя. И люди легко отказываются от свободы, чтобы облегчить себя".

Он никогда не желал ничем себя связывать, хотя понимал, что это, очевидно, снижает возможности реализации.

"Мне иногда казалось, что жизнь была бы хороша и радостна, если бы исчезла причина того, что меня сейчас мучит. Но когда эта причина исчезала, сейчас же являлась новая".

"Я почти никогда не скучал, мне всегда не хватало времени для дела моей жизни, для исполнения моего призвания... Но многое, слишком многое мне было скучно. Я испытывал скуку от мирочувствия и миросозерцания большей части людей, от политики, от идеологии и практики национальной и государственной. Обыденность, повторяемость, подражание, однообразие, скованность, конечность жизни вызывают чувство скуки, притяжение к пустоте".

"Философ не верит в возможность совершенной реализации в реальном мире: «Совершенство достижимо лишь в бесконечном».
Я стал философом, пленился „теорией", чтобы отрешиться от невыразимой тоски обыденной „жизни". Философская мысль всегда освобождала меня от гнетущей тоски „жизни", от ее уродства".

Аристократизм, по Бердяеву, предполагает личностное совершенствование, пределов которому нет, перед лицом вечного совершенства — Бога. Только аристократу духа, подлинной личности, не страшно оказаться наедине с вечностью: большинство индивидов требует слияния с группой, партией, кланом.

Своей концепцией свободы Бердяев пытается разрешить основную антиномию христианского догмата, согласно которому Бог всемогущ и всеблаг: если Он всемогущ и допускает зло, значит, Он не всеблаг, а если всеблаг, но не может искоренить зло, значит, не всемогущ.

Вполне возможно, что своеобразие религиозно-философских мыслей Бердяева определяется именно переплетением христианских и нехристианских идей: многим и в самом деле кажется, что это начало «новых путей» в религиозном сознании.