Бесланский словарь

“Бесланский словарь” – книга, написанная на основании реальных интервью выживших свидетелей тех проклятых дней. Истории жертв перекликаются эпизодами, порой отдельные описания одного и того же факта рассказаны разными участниками с разных точек восприятия. Юлия Юзик оформила свою книгу в виде словаря, короткие горькие рассказы собраны по темам в алфавитном порядке. Вроде простые названия: ангелы, беглянка, вода, воздух, гвоздики… А под каждым словом боль и обретение ценности и смысла этого образа. Пока всё нормально мы не ощущаем полной силы этих слов, просто дышим, пьём, живём, это так естественно. Заложников лишили этих возможностей, оказывается можно пить собственную мочу, а есть цветы, и спокойно в детском кружке обсуждать, что убитые дети становятся ангелами. Они и стали ангелами, все 186 убитых детей, и город теперь у них свой есть, Город Ангелов. Тихо в нём, никто не смеётся, не бегает — ангелы не шалят.

Тяжело читать об этих страшных событиях, об этих трёх чудовищных днях, унёсших жизни ни в чём неповинных людей. Где-то попалась информация, что в годы Второй мировой войны в Беслан с фронта не вернулись около 360 человек. Здесь же, в мирное время, за три сентябрьских дня потери сопоставимы. Как жить дальше прошедшим этот ад и оставшимся в живых, как не сойти с ума родителям похоронившим, а некоторые всех своих детей. Как не может найти покоя и ищет сына мать Жорика. Поневоле в истёрзанном мозгу рождаются чудовищные подозрения, что всех боевиков отпустили и осудили только одного — пешку. Доподлинно известно, что по окончании операции освобождения были предъявлены трупы двадцати семи террористов. Нет никаких сомнений, что все они были в школе, тут же и остались. Сколько их могло быть, если приехали они на грузовике в сопровождении легковушки и с целым арсеналом оружия и боеприпасов. На их стороне был эффект неожиданности, да и подготовка у них оказалась очень сильной, а боль, горечь и страх рождают самые невероятные предположения в исстрадавшейся душе.

Зифа Агаева, взятая в заложники с двумя сыновьями, сказала:

В тесное помещение спортзала согнали разных людей, и как в любой экстремальной ситуации каждый оголил свою суть. Если Зифа, кормящая мать, питала грудным молоком не только своих детей, но и тех что были рядом: «Сколько детей я выкормила в те дни! Я не пряталась, не отдавала все своим детям» — вспоминает она, то рядом были и другие матери, прижмут своего ребенка, а чужих кулаками распихивают, и, даже находились такие женщины, что пили припрятанную воду на глазах изнывающих от жажды детей.

Но «...самым ужасным было, когда взрослые уходили с опасных мест — под баскетбольной корзиной, где висела самая большая взрывчатка, например, — а туда сгоняли маленьких детей, оказавшихся в школе без родителей. Это вообще невозможно было видеть: под взрывчатками сидели только дети! А у дверей, на окнах — самые безопасные места, выходы, из которых можно было бежать при начале штурма, — взрослые» — вспоминает четырнадцатилетняя заложница Вика, и её нелицеприятный вывод:

Нельзя судить этих людей за их слабости, ведь сильных духом людей было больше. Даже в таких нечеловеческих условиях люди заботились о товарищах по несчастью, поддерживали друг-друга, делились последними крохами, а учителя заботились о детях до последнего момента. В этих испытаниях все они постигли высшую философию ценности жизни.

А что говорить о людях, которые в тревоге ждали исхода операции и возвращения своих родных. Они стали философами надежды: прошли все стадии ожидания, строя чудовищные догадки, невероятные по своей невозможности, и поддерживая друг друга предположениями полными упований. Каждый из них в полной мере осознал свою любовь, которая да страшных событий была сама-собой разумеющейся. Беслан сместил акценты на главное, высветил всё самое важное, остававшееся до этого дня в тени.

Самым трудным было читать про опознания, похороны и плач мужчин, ведь осетины не плачут:

Я помню те дни. 1 сентября 2004 года. Внучка пошла в первый класс — давно ожидаемый праздник пришёл в наш дом. А после обеда по телевизору пошли тревожные новости о том, что для многих других детей этот праздник обернулся ужасом и смертью. Тогда впервые услышала название города — Беслан. Сначала было непонятно, что происходит, репортажи по телевизору, обрывки информации с разными, порой противоречивыми, фактами, бесконечные заставки под классическую музыку и целый день тоска и ожидание достоверных известий. Сначала объявили, что в заложниках полторы сотни детей, позже эта цифра утроилась, но в любом случае она никак не совпадает со словами Юлии Юзик «...около полутора тысяч человек содержались в тесном спортзале бесланской школы в нечеловеческих условиях».

Сейчас доподлинно известно, что в заложниках было более 1100 человек, за трое суток теракта, вместе с двенадцатью спецназовцами, погибло 333 человека и 783 были ранены. Только единицам из заложников чудом удалось спастись.
В книге переплелись реальные факты с домыслами убитых горем людей. Это можно понять, поскольку книга была написана по горячим следам, по «живому». Автор не ставит своей целью просто насыпать соль на рану, своей книгой она бередит память, заставляет думать о причинах и взывает к бдительности и любви. Как горько было читать откровения и сожаления людей о том, что недолюбили своих детей при жизни, не уделили больше внимания и заботы, неверно расставляли приоритеты и ценности. Жили на потом, а оно не наступило:

Сильная книга. Местами жёстко написана, вызывает всю гамму эмоций от жалости и сострадания до гнева

Очень страшная книга. Страшная своей правдивостью. Ведь это не вымысел, а реальность. Событие, которые разрушило жизни тысяч людей, действительно произошло. И для кого-то 1 сентября уже никогда не будет счастливым днём знаний. Для людей, переживших 1 сентября 2004 года, этот день навсегда останется днём кошмара, который однажды пришёл в их мирную жизнь и уже никогда из неё не уйдёт.

Читаешь, и слёзы текут, потому что очень тяжело. И думаешь: вот ты-то читаешь, и то эмоций сдержать не можешь, а люди, о которых говорится в книге, рассказывающие каждый свою историю, весь этот ужас видели. Очень страшно становится. Юлия Юзик для создания книги побеседовала со многими людьми, которых коснулась трагедия в Беслане. Это и выжившие, и родственники погибших. Для всех них жизнь никогда не будет прежней. Их рассказы пропитаны болью. Страшно читать, как мужчина, находящийся за много километров от дома, не может ничем помочь оказавшимся в заложниках жене и дочери. Как мать вынуждена выбирать между спасением малыша, которому нет и года, и дочери постарше. Как учительница помогает детям выбраться из горящего здания и понимает, что для неё самой уже нет шанса. Но не только благородные качества люди проявляли в опасной ситуации, некоторые в первую очередь беспокоились о себе, пряча бутылки с водой или сгоняя детей в самые опасные места.

Книга очень искренняя, ведь она собрала в себе людскую боль, безысходность. Но всё же многие сохранили надежду, спустя годы поняли, что жизнь не кончается, нужно идти дальше, даже если утеряны все ориентиры, и человек уже не знает, кому и чему верить.

Что бы я ни написала сейчас, это не сможет в полной мере отразить мои эмоции от прочитанного. Очень сложно подобрать нужные слова. Да и способны ли они описать такие чувства? Вряд ли. Нужно просто читать эту книгу. А у меня на очереди первое произведение Юлии - "Невесты Аллаха".

Пишу маме об этой книге: "Ты знаешь, я столько книг про войну прочитала, столько историй об ужасах войны, лагерей, что думала страшнее ничего не может быть. А нет, может..."

"Бесланский словарь" тяжелейшая из книг. Она собрана из историй людей, которые пострадали в той школе 1 сентября 2004 года. Из историй, рассказанных родителями, которые остались без своих детей...
Не знаю, передать что-то не возможно, так тяжело и обидно и так необратимо всё. Безвозвратно....
Воспоминания одной матери:

Дети, простите нас, взрослых...

За смертью вне очереди

Что мы знаем о террористическом акте в школе №1 г. Беслана 01-03 сентября 2004 года? В лучшем случаем мы знаем количество жертв – 334 человека. Может быть, мы знаем, что погибших детей среди них – 187. Сколько-сколько? Да, 187 детей. А сколько погибло людей после 03 сентября? Сколько матерей и отцов умерли от горя? Сколько людей не выжили после множества полученных осколочных ранений, ожогов и скончались в больнице? Кто ведет этот черный список?

Наверное, многие из нас помнят страшные события тех дней. Я, кстати, тогда училась в старшей школе. Через год я покинула стены родного здания, держа в руке аттестат выпускника. Через год я забыла, что случилось в школе №1 г. Беслана. Но почему? Мое личное социальное равнодушие? Нежелание знать правду? Умалчивание об истинных масштабах трагедии в СМИ? Можно придумать тысячи причин и тысячи оправданий.

Вы можете себе представить, сколько деревьев пришлось срубить, чтобы в течение 3 дней успеть соорудить 334 гроба, из них – 187 детских?.. Сегодня я знаю, что тогда гробовщики не спали и практически не ели трое суток. Нужно было успеть схоронить всех жертв бесланской трагедии по-человечески.

Город мертвых в городе живых. Оказывается, в Беслане построено отдельное кладбище для невинно убитых 01-03 сентября 2004 года – «Город ангелов». Если вы не хотите обидеть женщин этого города, никогда не желайте им долгих лет жизни. Многие их них и так живут на кладбище, мечтая о приближении собственного конца жизни. Больше никогда в Беслане никто живых детей не называет ангелами. У ангелов существует иное место жительства.

Наверное, вы знаете, как может плакать женщина… Но кто-нибудь может представить, как рыдает два-три десятка мужчин в голос, прося прощения у собственных детей за то, что не смогли их сберечь?

Кто-нибудь слышал о том, что всех заложников мужского пола расстреляли в первый день в кабинете литературы? Кто знает, сколько литров слез можно было собрать в этом месте после трагедии – слез жен и матерей?

Жизнь идет своим чередом. В Беслане построили новую школу – напротив старой. Некоторые выступают за снос теперь уже ненавистного здания – там погибли их родные и близкие. Некоторые – напротив – за сохранение (здание стоит – улики целы). И тех, и других можно понять…

Почему мы не хотим ничего об этом знать?

Ю. Юзик в книге «Бесланский словарь» одна из немногих предприняла попытку достучаться до наших сердец. Не собственными словами, а словами тех, кто пережил этот ад.

Зифа, мать: «Но я жду, жду его возвращения… Я даже не сомневаюсь, что он вернется… В ноябре купила ему зимнюю шапочку… Вчера – новые джинсы… Все по-прежнему… Я буду ждать: неважно, сегодня, завтра, через год – он придет домой… Он же просто спрятался… Может, мне придется ждать его всю жизнь: не имеет значения… Всю жизнь – значит, всю жизнь…»

Лена, мать: «Я приношу всегда одинаковое количество цветов — двадцать четыре, столько же, сколько ей было лет, когда она погибла».

Я была в ужасе от того, когда узнала, как низко могли вести себя взрослые по отношению к детям. Речь идет даже не о террористах (это отдельная тема разговора). Речь идет о взрослых-заложниках. Они пересаживались поближе к окнам и выходам в заминированном спортзале, давая возможность себе спастись при штурме. Они толкали детей вперед – под баскетбольные кольца, на которых был намотан динамит.

Вика, 14 лет: «Мое самое большое потрясение в этой школе – это не террористы, нет, совсем не то. Меня потрясли взрослые. Какие же они жестокие, лживые! И какие на самом деле сильные и мудрые дети. Я так не хочу взрослеть! Я хочу навсегда остаться в душе ребенком, потому что все дети станут потом взрослыми…»

Первый государственный канал Российской Федерации посвящает сюжеты телепередач Жанне Фриске и Филиппу Киркорову. Это сумасшедший дом! Почему никто не расскажет, что представляет собой ад на земле? Почему не расскажут о том, что многим – спустя 10 лет после трагедии – до сих пор нужна помощь?

Штурм прекратился. Заложники эвакуированы. Но худшее для родителей было впереди. Все только начиналось. Сутки в очереди перед дверью морга (представляете, какая была очередь?), опознание погибших детей, экспертиза ДНК (в случае невозможности опознания по останкам тел).

Дзерасса, мать: «Представляете, она у меня мозаику любила собирать – принцесс, львов… А теперь я, сидя на асфальте, ее зубки, как мозаику, раскладывала: вот два передних, одного не было еще, пропускаем, вот нижние…»

Я читала интервью людей, переживших трагедию, и думала: «За что? За что?» Кто пустил детей вне очереди за смертью? Кто позволил этому случиться? Думаю, истинную правду о случившемся в школе №1 г. Беслана мы узнаем не скоро. Но нам осталось завещание тех, кто пережил смерть, страх и боль.

Маирбек, муж: «Сейчас я точно могу вам сказать, что любовь сильнее смерти. Любовь живет сама по себе, для этого на самом деле и не нужен сам человек, его плоть. Любишь ведь не тело, а душу».

Эмма, мать и вдова: «Поэтому я остаюсь: чтобы рассказать вам, как мы страдали, любили. Я хочу сказать вам… Вдруг вы оставите мои слова в своей книге… Любите тех, кто рядом с вами, старайтесь жить так, словно каждый день может оказаться последним…»

Я не знаю, как писать отзыв на эту книгу. Разве можно отрецензировать чужую боль?

Чистая правда. Это действительно так. И когда еще читать эту книгу как не сейчас? Трудно было бы найти более подходящее время. Чтобы не забыть. Чтобы помнить.
И читать эту книгу без наворачивающихся слез не получается. И это абсолютно нормально.
Можно, я больше не буду ничего говорить? Это именно тот случай, когда молчание - золото.
Все, что нужно, сказано в этой книге, - добавить нечего, строчки говорят сами за себя.
Скажу, пожалуй, только, как мне жаль их всех, - и оставшихся в спортзале, и выживших, и даже других детей тех же родителей, которые теперь вечно будут обречены жить с чувством вины и в тени ушедших призраков.
Вечная память.

Очень тяжелая книга, ее невозможно читать без слез, невозможно оставаться равнодушным, читая о самом страшном, что может произойти с человеком, о потере детей, семьи, о потере всякой надежды. То, через что прошли эти люди, невозможно даже представить, - это слишком страшно. Я читала и не могла поверить, что такое возможно, что люди могут быть так жестоки друг к другу, что люди могут вынести такое горе, я знаю, что это на самом деле произошло, но мой разум отказывается это принять и понять. С этим невозможно жить.

Тем, у кого есть дети будет вдвойне больно читать эту книгу, я знаю это на своем опыте, раньше я относительно спокойно могла читать о детской боли, о детской смерти, но когда у тебя появляется свой ребенок, эта тема становится просто невыносимой, страшно думать об этом, страшно слышать об этом, если у вас есть дети, возможно, лучше и не читать такие книги

Мы вышли оттуда не теми, что вошли…
Зифа Агаева, мать

Прочитав этот словарь тоже нельзя остаться тем, что был до прочтения. Очень сильная книга. Начинаешь больше ценить свою жизнь, то, что имеешь. Ведь так легко все потерять. Просто оставить в одном дне.

Как люди могут быть такими жестокими? Я не знаю ответа на этот вопрос… Как живут люди, которым пришлось это пережить? Как живут матери, которые потеряли в том страшном дне своих детей? А дети…этот ужас лег отпечатком на их чистую память, и его уже не стереть, их глаза видели смерть, так близко…видели ад…Страшно.

Сейчас, прочитав, я ощущаю какую-то вину за то… что живу… живу

Беслан – это еще одна ступенька в ад.
Это – наш мир, открывшийся изумленным детским глазам, прозревши, какие мы на самом деле. Слепые и жестокие, лживые и холодные, совершенствующие свои машины, свои компьютеры, но не самих себя.

Для того чтобы рассказать о трагическом Первом сентября в Беслане, Юлия Юзик выбрала форму словаря. Классический алфавитный порядок. Каждая словарная статья – сгусток не расчленяемой невыразимой боли.

Ангелы, воздух, гвоздики, дети, молитва, осколки, песня, штурм, ярость – только некоторые понятия этого необычного словаря. Именно эти слова-главы и организуют композицию повествования.

Перед читателем полифонический монолог, записанные голоса очевидцев трагедии. Читать эти свидетельства невозможно без слёз. Горько и страшно. Отзывы, оставленные читателями после прочтения книги, именно об этом. «Я не знаю, как писать отзыв на эту книгу. Разве можно отрецензировать чужую боль?» - это, пожалуй, наиболее точно отражает читательскую оценку.

У меня о книге сложилось двойственное впечатление.

Не могу отрицать мощность её эмоционального воздействия. Произведение бьёт без промаха по главным болевым точкам людей, способных к эмпатии. Показаны страдания (в первую очередь, детей), смерть, страх за близких.

Но подсознательно я словно расчленяла книгу на собственно материал и на способ его подачи. Это тот самый случай, когда высокая оценка выставляется именно в силу специфики темы и предложенных для осмысления фактов.

Невозможно «отрецензировать чужую боль» - и некоторые царапающие моменты сглаживаются на фоне мощнейшего эмоционального выброса.

И всё-таки.

Если вы хотите понять, узнав от очевидцев, что же и как всё происходило, этой информации вы не получите. Вы не узнаете «технических деталей», последовательности происходящего, вне поля зрения останутся действия как террористов, так и штурмовиков. Впрочем, зарисовок как таковых о поступках отдельных участников событий в книге тоже не найти.

Здесь нет классического сюжета. Книга не следует традиционной организации литературного произведения: завязка, кульминация, развязка сосредоточены в словарных статьях. В «Ангелах» начальное предчувствие смерти. «Штурм» является пиком. В «Ярости» логичная финальная ненависть.

При чтении начинаешь ловить себя на мысли, что встречаешь повторения. Это не кажется. Действительно, одни и те же моменты переданы от лица разных людей. Рассказы непосредственных участников расчленены и перетасованы. Иногда даже разорваны на части, когда, оборвавшись на полуслове, рассказ продолжается уже в другой словарной статье. Художественный приём, да. Усиливает воздействие. Наверное. Но возникает чувство, что тобой манипулируют, а людскими откровениями спекулируют во имя конечного продукта.

Верю, что у автора была благая цель – донести до читателя людскую боль, побудить к состраданию, вызвать чувство сопричастности. И в книге есть моменты, раскрывающие готовность посторонних людей облегчить чужую ношу, искреннее участие, желание поддержать морально и материально.

Однако преобладают в этих литературно огранённых интервью обида и гнев, обращённые даже не на боевиков – на тех, кто не входил в состав заложников, впрочем, и на тех, кто входил, тоже.

Ещё одна заноза – чувство, что продолжаешь читать книги Светланы Алексиевич, которая, является автором предисловия к изданию. Автор другой, а рука и слог будто всё те же.

И всё равно, в первую очередь, книга запоминается возникшими из исповедей образами.

Весь трагизм сконцентрирован в предельно лаконичной статье «Штурм» (приводится полностью): ««Боевики устали... Спецназ устал... Все устали... Нужно начинать штурм». Из игры шестилетних детей, побывавших заложниками в школе №1 г. Беслан»