Цитаты из книги Избранное

Впрочем, нотка жестокости присуща почти любой радости и любому наслаждению.

В дружбе, окрашенной любовью, всегда есть нечто трагическое.

В наш век люди не способны быть мудрыми, потому что слишком много читают, и не способны быть красивыми, потому что слишком много думают.

В основе оптимизма лежит смертный страх.

Всегда! Ужасное слово. Услышав слово «всегда», я содрогаюсь. Его чересчур любят женщины, способные испортить любой роман. Это слово лишено всякого смысла. Единственная разница между прихотью и любовью всей жизни заключается в том, что прихоть живёт чуть дольше.

Кроме чувств, ничто не способно излечить душу, равно как ничто, кроме души, не способно излечить чувства.

Самое замечательное в жизни — душа человека и страсти его друзей.

За прекрасным всегда скрыта та или иная трагедия. И для скромного цветка мука мира должна быть горька...

– Нет, я был жесток к моей матери, и в наказание со мной случилось это несчастье. Поэтому я должен уйти отсюда и бродить по свету, пока не найду свою мать и не вымолю у неё прощенья.

И тут злой ветер, прилетев из леса, ворвался в распахнутую дверь, и жена вздрогнула, поежилась и сказала мужу:

– Почему ты не затворишь дверь? Смотри, какой студёный ветер, я совсем замёрзла.

– В доме, где живут люди с каменными сердцами, всегда будет стужа, – сказал муж.

Но другой Лесоруб ответил так:

– Нет, нельзя совершить такое злое дело – оставить это дитя замерзать тут на снегу, и, хоть я не богаче тебя и у меня ещё больше ртов просят хлеба, а в горшках тоже не густо, всё равно я отнесу этого ребенка к себе домой, и моя жена позаботится о нём.

– Пока у человека есть опиум, ему не нужно друзей. Я думаю, что у меня было даже слишком много друзей.

Она очень умна, слишком умна для женщины. В ней отсутствует невыразимое обаяние слабости. Ведь глиняные ноги всегда выгодно выделяют золотое туловище статуи. Ее ножки очень красивы, но они отнюдь не из глины, – из белого фарфора. Они прошли через огонь, а то, что огонь не разрушает, он закаливает. Она многое испытала.

– Лорд Генри, меня вовсе не удивляет, что света считает вас крайне безнравственным. – Какой же это свет? – спросил лорд Генри, поднимая брови. – Может быть, тот свет? С этим светом я в прекрасных отношениях.

Сделавшись Домицианом, он бродил по гладким мраморным плитам коридора, ища обезумевшими от ужаса глазами отражение кинжала, от которого должен был погибнуть, мучимый – подобно всем людям, ни в чем не знавшим отказа в жизни – смертельной тоской.

Он испытывал своеобразное наслаждение при мысли, что искусство, как и природа, имеет своих чудовищ – уродливой формы и с отвратительными голосами.

– Простите, что я опоздал, Гарри, – воскликнул Дориан: – но это всецело ваша вина. Книга, которую вы прислали, так меня очаровала, что я совсем позабыл о времени. – Да? Я знал, что она вам понравится, – произнес его собеседник, вставая со стула. – Я не сказал, что она мне понравилась, Гарри. Я сказал, что она меня очаровала. Это большая разница.

Никогда не доверяйте женщине, носящей лиловый цвет, какого бы возраста она ни была, или женщине тридцати пяти лет, любящей розовые ленты. Это значит, что у них есть прошлое.

Единственная прелесть прошлого в том, что оно прошло.

– Ну, садитесь и расскажите же, в чем дело. Молодые люди теперь воображают, что деньги – все. – Да, – ответил лорд Генри, оправляя свою бутоньерку, – они воображают, а когда они становятся старше, они убеждаются в этом.