Королевский убийца

-Сердишься? Уж лучше это, чем такая жалость к самому себе!

Можно испытывать тоску по былым временам и скучать по тому единственному человеку, который способен разделить эти воспоминания.

Доверие не есть доверие, пока оно не полное.

Рыжая прожила долгую для собаки жизнь, но для сердца Баррича отмеренный ей срок все равно был слишком короток. Связь с животным рано или поздно обернется болью.

Человек не сгибается перед несчастьем, а говорит себе: «Да, это чуть не довело меня до смерти, но я все равно жив и буду жить дальше».

Острая боль от потери связанных со мной животных убедила меня, что Баррич был прав. Только дурак может предаваться чему-то, что неизбежно ведет к такой потере. Так что я был скорее дураком, чем человеком, который может отвернуться от мольбы избитого и умирающего от голода щенка.

Он говорил дело. Никаких ненужных вопросов обо мне, или о тебе, или о том, что случилось. Он нашел дело, которым мог заняться, и пришел за этим. Это я уважаю в людях. Знать, что ты можешь, и делать это.

Если тебе нечего предложить ей, оставь ее в покое. Калека ли ты? Только если ты сам так решишь. Но если ты убежден в том, что ты теперь инвалид, тогда, наверное, у тебя нет права искать ее. Не думаю, что тебе нужна ее жалость. Жалость — никчемная замена любви.

Бой не закончен, пока ты его не выйграл!

Один оленя встретит на льду,
И лося найдет другой,
А я за сердцем своим пойду,
За королевой Лисой.

Она не за славой пустилась в путь,
Не лить понапрасну кровь —
Сердцам усталым покой вернуть,
И с нею моя любовь.

Охота королевы Лисицы

• Новичок. Ты выбрал самую окольную дорогу, чтобы наконец заявить, что любишь меня. Ворваться в мою комнату и стоять тут, завязывая свой язык в узлы вокруг слова «любовь»! Разве ты не мог давным-давно сказать это?
  

Я сказала себе, что, если бы ты любил меня так сильно, как говорил, ничто – ни стены, ни правила поведения, ни репутация, ни этикет – не помешало бы тебе видеть меня.

Ты знаешь, как это легко, Фитц, идти за человеком, в которого веришь?

Я тихо закрыл за ним дверь, а потом постоял некоторое время, прислонившись к ней, как будто мог таким образом не впустить к себе будущее.

— Будь у меня собака, которая болела бы так же часто, как ты, я бы прикончил ее, — заметил он ласково.