Королевский убийца

Я слышал, что это называют танцем, я слышал, что это называют битвой. Некоторые мужчины говорят об этом с понимающим смешком - некоторые с ухмылкой. Я слышал, как крепкие рыночные торговки кудахчут об этом, словно курицы над хлебными крошками. Я встречал сводниц, которые расхваливали свой товар так же смело, как разносчики свежей рыбы. Что до меня, то я думаю, что некоторые вещи нельзя описать словами. Голубой цвет можно только увидеть, запах жасмина почувствовать, а звук флейты услышать. Изгиб теплого обнаженного плеча, нежная мягкость груди, любовные слова, которые слетают с губ, когда все барьеры внезапно рушатся, аромат женской кожи - все это только части, и, как бы сладостны они ни были, им не стать воплощением целого. Тысячи таких деталей не могут сделать это.

– В этом нет смысла! Ты отправился куда-то, чтобы творить историю? Как это может быть? История – это то, что уже сделано и осталось позади.
– История – это то, что мы делаем, пока живем. Мы создаем ее на ходу. – Он загадочно улыбнулся. – Будущее – это другой вид истории.
– Ни один человек не может знать будущего.
– Не может? – спросил он шепотом. – Может быть, Фитц, все будущее где-то записано. Не одним человеком, пойми, но если все намеки, видения, предупреждения и предвидения со всего мира записаны, перекрещены и связаны друг с другом, разве не могут люди создать ткацкий станок, вмещающий ткань будущего?
– Нелепо, – возразил я. – Как кто-то может узнать, правда ли хоть что-нибудь из этого?
– Если бы такой станок был сделан и такой гобелен предвидений соткан – не за несколько лет, а за десятки сотен лет, – спустя некоторое время станет ясно, что он представляет собой на удивление точное предсказание. Имей в виду, что те, у кого есть эти записи, принадлежат к другой расе, представители которой живут крайне долго. Светлая прекрасная раса, которая иногда смешивает капли своей крови с людьми. И тогда! – Он закружился волчком, внезапно развеселившись. Он был страшно доволен собой. – И тогда, когда рождаются определенные люди, люди так явно отмеченные, что история может вспомнить их, они выходят вперед, чтобы найти свое место в этой будущей жизни. И впоследствии они могут быть призваны исследовать это соединение сотен нитей и сказать: вот за эти нити я должен дернуть, и, дергая их, я изменю гобелен, я разорву ткань и окрашу в другой цвет то, что должно прийти. Я изменю судьбу мира.
Он издевался надо мной. Теперь я был в этом уверен.
– Возможно, раз в тысячу лет и может появиться человек, способный произвести такие огромные изменения в мире. Могущественный король, например, или философ, формирующий мысли тысяч людей. Но ты и я, шут? Мы пешки. Ничтожества.