Личины сексуальности

Обзор произведений искусства и литературы всех эпох — от древних мифов до попсы — с точки зрения личин=масок, которые надевают на себя авторы, в плане мужского и женского, Аполлона и Диониса, солнца и луны.

Какие маски срывает смелая рука исследовательницы? Прекрасный мальчик-разрушитель и манерный андрогин, великая мать и многочисленные фурии и мегеры, вампиры обоих полов и пассивный страдалец или мужская героиня. Наложение этих трафаретов на конкретных авторов — Руссо, де Сад, Шекспир, Гете, Байрон, Бальзак, Уайльд — будет интересно и писателям, и читателям.

Я раскрыла книгу прицельно ради восьмой главы об Эмилии Бронте — я всё о ней читаю. Но потом вернулась к началу и прочла (весь 900-страничный кирпич) до конца — привлекли экстравагантность автора и оригинальность похода. Неплохо было бы засадить ее и за русскую классику.

Разборы произведений, кстати, очень подробные, есть удивительно точные попадания. Например, о том же «Грозовом перевале» — что его надо читать не как социальный роман, а как романтическую поэму.

Странно, что на книгу нет отзывов. Такая роскошная провокация!

Что я ожидала: архетипическое пикантные сюжеты, их разбор с разных точек зрения, изобразительная или литературная иллюстрация. Что я получила: 900 страниц самопрезентации уважаемого автора.

Все эти 900 страниц она напоминала мне подростка, который катался себе на скейте, а потом увидел, что на него смотрят девочки - и начал фасонить и крутить вензеля: посмотрите, я так могу, и вот так, и разэтак. Полное ощущение, что для автора важнее было не донести читателю информацию, а выплеснуться, показать, какая она начитанная молодец. Ну, хорошо, я готова вежливо похлопать.

С исследовательским пылом автор кинулась на всю мировую культуру разом, от палеолитической Венеры до стихов Дикинсон. Логики отбора объектов изучения я не увидела, они выхватывались спонтанно, известные и малоизвестные картины, скульптуры, стихи и проза, зато план разбора стал ясен быстро, и, открыв новую главу, я последовательно отмечала: так, инцест был, каннибализм состоялся, кастрация была, по родителям прошлись, кого-то изнасиловали, андрогинность-двуполость-гермафродитизм отыскали - причём и у персонажей, и у автора... что там осталось, гомосексуализм/лесбиянство? Где ж он, а то волнуюсь... А, вот, нашёлся. Всё, пасьянс готов, всем можно браться за ручки и дружненько идти к психиатру и сексопатологу.

Надо уточнять, что автор феминистка?
Причём, зараза, начитанная, после каждой главы идёт список использованных источников, и неглупая, она мастерски вывязывает кружево из умных слов до появления гипнотического эффекта (переводчику отдельная благодарность и внеочередной отпуск). Одна и та и же мысль разжёвывается снова и снова, и так же раз за разом автор макает нас в липкое болото человеческих извращений. Потому что гетеросексуальность есть скука смертная.

Понятия "общепринятой нормы" тут нет, единственная норма - то, что выдаёт за неё автор, а поскольку она в своих предпочтениях солидарна с де Садом, Оскаром Уайльдом и "женской версией" де Сада Эмили Дикинсон, то появляется интересный парадокс: насилие (в том числе изнасилование) природно, а значит, естественно, а значит, нормально. Правда, как показывает жизнь, такое мнение остаётся у людей, насилие романтизирующих, но напрямую с ним не сталкивающихся. Как только "романтик" становится жертвой преступления, он немедленно влечёт своего обидчика не на пьедестал обожания, а куда-то в сторону полицейского участка.

Соответственно, и христианство, если уж возникает на страницах этой книги (нечасто), трактуется весьма своеобразно. Скорее, отрицательно трактуется, в противовес язычеству с его культом Богини-Матери и сексуализированным насилием. Христианство, по мнению автора, - религия слабых, убогих и некрасивых, слаб даже сам Иисус, и настолько, что автор называет его "мужской героиней". Хотя, если постараться, немножко нездорового секса можно найти даже в христианстве. Взять хотя бы "Пьету" - сцену оплакивания Матерью распятого Христа.

Автор приводит столько спорных идей (сравнивает поедание моллюсков с кунилингусом, а любовь к мехам и бархату объясняет тёплыми воспоминаниями о волосатом материнском лобке), что я искренне рада тому, что классическая русская литература не попала в поле её изысканий. Разве что Льву Николаевичу немного не повезло, поскольку автор сочла, что альтер эго Толстого - Анна Каренина (вы, как и я, думали, что это Лёвин? Ха!) Особенно мне не нравится неоднозначность трактовок. В одном случае посох - это фаллический символ, в другом - просто посох. Конечно, понимаю, что тут у нас не математика, но тогда все эти 900 страниц э́то одно большое имхо. Приправленное снобизмом.
Вот как нам нужно реагировать на бюст Нефертити:

Другие реакции, так понимаю, неправильные.

В целом, книга познавательная, хоть и представляет из себя широко раскинувшуюся точку зрения, мнение, подкреплённое десятками других мнений из обширного списка литературы. Автор жестом фокусника содрала покров благолепного христианства, под которым пряталось нечто животное, извращённое, хтоническое (у слова "хтонический", по-моему, свой спонсор был, настолько часто оно появлялось на страницах). И с такой стороны мировое искусство я никогда не видела и надеюсь больше не увидеть.