Мастер-тарабука

Этот город, с душой мужественной и женской, был так же обречен, как и она, а разница в сроках - семь месяцев или семьдесят лет - ... такая чепуха для бездушного безграничного времени! И это предощущение нашей общей гибели, общей судьбы - вот, что носится здесь над водой каналов.

Я давно хотела почитать Дину Рубину. Какие-то наскоро стёртые личные мотивы, какие-то лоскутки впечатлений, какие-то пара слов из интервью вбили мне в голову, что читать её непременно надо. Я не ассоциирую её ни с какими улицкими и мариниными, потому как этих я попросту не читала.

И что же принёс мне этот рассказ (да, в аудиоверсии произведение назвали именно так)?
А ничего.
Стандартный сюжет, повествующий о немолодой уже женщине, узнающей о том, что она больна до смерти (простите за каламбур). И это не спойлер, поскольку говорит об этом госпожа Рубина чуть ли не на первой странице.

Но знаете, что? Удивительно, при таком-то отзыве, но она меня вдохновляла! Когда я обратила внимание на её слог, он мне понравился, и краски полились мне в душу. Наверное, это следствие зелёных Иерусалимских холмов и песочно-серого моря, которые Рубина впитала в себя.

И долго разговаривали колокольни окрестных церквей, перебивая друг друга, вскрикивая, захлебываясь лепетом маленьких колоколов, увязая, как в киселе, в тревожном густом гуле.

или вот ещё

Небо, словно выдутое из венецианского стекла, еще горячее внизу, у искристой кромки канала, вверху уже загустевало холодной сизой дымкой.

Красиво, правда?

Однако, к концу рассказа эта красота неописуемая куда-то делась. Появился мужчина, появилась постель, появились телефонные разговоры и вломилась посредственность. Дина, куда же ты?!

Смеюсь над собой, вспоминая старый анекдот про Париж, и снова хочу в Венецию. В Венецию, в которую уже безумно хотел после прочтения «Набережной неисцелимых» Бродского.
У Дины Рубиной Венеция немного своя, но, как и у Бродского в его эссе, — тоже осенняя.
Фабула этой небольшой повести проста. Героиня — учёный-биолог, занимающаяся изучением рака, узнаёт, что, как и её подопытные мыши, тоже больна этой страшной болезнью. Болезнью, лекарства от которой в наше время не существует.
Шок, смятение, паника толкают героиню на бегство. Временное, всего на три дня, но бегство из своего привычного иерусалимского круга дом-работа. Куда? В Венецию, друзья мои, в Венецию.
По сути, в повести больше и нет ничего кроме описания этого прекрасного города с его туманами, наводнениями, гондольерами с их гондолами и карнавальных масок в окнах уютных лавчонок.

"Ёжики кололись, плакали, но продолжали жевать кактус."
Это почти про мои отношения с Рубиной. Не считая ранней, раннюю очень люблю.
А со всей остальной - не могу сказать, что не нравится, нет, как пишет, язык, легкость книги - доставляют большое удовольствие. Но лично меня режет ее не любовь к людям и легкое высокомерие. Знаю. что со мной многие не согласны, Я не утверждаю, что это точно так, но мне так чувствуется. Вот и тут.
Вроде книга хорошая, многие вещи подмечены точно, метания смертельно больной женщины, только узнавшей про свою болезнь, желание убежать, что-то изменить в своей жизни, даже красоты Венеции отходят на второй план, какая уж тут Венеция, когда знаешь, что жить тебе осталось не так много. Но для меня проглядывает через это все что-то неуловимо неприятное мне.
И еще показалась, что эта книга похуже остальных вещей, что у нее читала (хотя не так уж много и читала), но показалось чего-то не хватает. Пыталась разобраться чего - так и не смогла. Вроде описано, как и должно быть в этой ситуации, но чего-то не хватает, не задевает она те струнки души, которые должна была бы задеть.

Что происходит с человеком, когда он вдруг узнает, о том, что неизлечимо болен? Первая мысль — хочется сбежать. Сбежать от всего — от себя, от проблем. Туда, где не будут засыпать вопросами. Туда, где никто не найдет. Но от себя, как и от болезни не убежать.
Это бегство главной героини — возможность побыть наедине с собой, собраться с мыслями, и быть может делать то, что еще не успела.
Это тяжело, знать, что у тебя рак. Пытаться что-то сделать, зная, что рак не вылечивается, и что итог один — смерть. А когда ты знаешь о диагнозе, ты начинаешь свыкаться с мыслями о том, что умрешь, тогда вся жизнь проносится перед глазами и многие свои поступки, вспоминая ты видишь уже под другим углом. И быть может, если бы можно было бы все вернуть поступила бы по-другому.
И вспоминаются близкие, родные, те, кого давно уже нет. И первая любовь. И человек, так похожий на горячо любимого, так долго оплакиваемого брата. И казалось бы, все еще можно вернуть...
Все книги Дины Рубиной имеют одну и ту же тему, во всех ее книгах просматривается одна и та же нить — невозможно уйти от того, что уже решено. Невозможно уйти от смерти.
Книги Рубиной стали современной классикой. Небольшие повести несут в себе немалый смысл. Они близки и понятны читателю, потому что в каждой из них прожита своя, пусть и маленькая жизнь.

Лично для меня Дина Ильинична - писатель аудио-формата, не готова я поменять авторскую интонацию, певучего голоса профессионального музыканта на свое ущербное чтение с листа. Ее произведения я смакую и дозирую, потому что пережить их в большой концентрации и не тронуться умом трудно.

Мне от них больно: меня пытают вместе с Кенарем, я умираю от любви и прыгаю с обрыва с Надей, сейчас вот доктор Лурье, оглушенная вестью о своем метастазе сидит на скамеке возле клиники в Иерусалиме...

Дальше...

Она думает, что как же так, ей всего 39, а жизнь совсем скоро продолжится без нее. А может, все-таки туберкулез? И расставаться с богатым золотом роскошных волос не придется? Я читаю это, и вспоминаю совсем другую скамейку. В другом медцентре, в другом городе. И чувствую, как мои едва отросшие после химии волосы начинают шевелиться.

Да, здесь у нас сплошная мелодрамма и чудесная метафора из разряда "увидеть Париж", но до чего же точно Рубина попадает в цель. Та удивительная ясность, непостижимым образом совмещенная с безумной мешаниной из воспоминаний и сбивчивых мыслей, когда пытаешься понять, в чем же смысл.

Автор делает своей героине удивительный подарок. Три дня в Венеции, среди божественной красоты. Три дня жизни, наполненной единением с пока еще собой, неудивительно, что в таких декорациях ей готовы составить компанию милые сердцу призраки. Три дня пока еще своей жизни. Любимые еще не знают, и не умирают вместе с тобой. Диагноз неокончателен, и пару дней еще можно поторговаться. А вокруг прекрасное, легко попадающее на оголенный нерв, прямо под кожу, дающее силу умереть, чтобы переродиться во что-то новое, чем бы оно в итоге ни было.

Очень простая, слезовыжимательная история. Приходит женщина к врачу и узнает, что жить ей осталось с гулькин нос, а значит надо срочно бежать, куда глаза глядят. А куда глядят глаза умирающей, но такой молодой женщины? Конечно, в самую романтичную и тоже перманентно умирающую точку Европы – Венецию.
Там наша героиня бодро стрекочет на подзабытом итальянском, встречает латентную первую любовь, кстати, давно умершую, но тут чудесно воплотившуюся вновь в прекрасного юношу с поэтическим именем, ее нахлобучивает эстетический катарсис, она не упускает возможность показать, что она есть соль своего народа, спасает щенка, точнее двух щенков и в этом пламени искупительной любви очищается от чуть не случившегося инцеста.
В общем, Рубина в своем амплуа: здесь вам и несчастная любовь в декорациях, и психоанализ в третьем поколении.
Но самое обидное – мне понравилось. Очень красивый язык, при всей абсурдности сюжета, оставляет положительное впечатление. Однако я все равно не понимаю зачем при этом нужно умирать. Как будто мало нам постоянного присутствия ее в нашей жизни, так смерть при этом стала сюжетообразующей темой большинства современных книг. Какие-то бесконечные заигрывания.
Но повесть к чтению годна.

Редакция шикарного глянцевого журнала просит известную поэтессу дать интервью к тридцатилетию ее творческой деятельности. Писать она начала давно, публиковаться тоже и приобрела себе имя годами писательского труда: «бесстрашной искренностью интонации и некой последовательностью судьбы». Когда девяностые годы возвестили собой начало новой эпохи во всех сферах жизни, в том числе и творческой, интеллектуальной, то многие имена канули в небытие, ее же голос «зазвучал с новой спокойной горечью и был услышан молодыми».

Помимо интервью, редакция настояла на проведении фотосъемки пусть в ее жилище, в ее одежде, но их фотографом, так как он творит чудеса, и его карточки потом хоть в газету, хоть на стенку, хоть в альбом не стыдно поместить. Карточки на всю жизнь, словом.

И вот она фотосессия. Снег, набережная. Пальто, шляпы, шарфы. Голову вбок, беги на меня, остановись, вниз, еще, стоять, на меня. Вместо дома — набережная, вместо фотографа — фотограф и визажист, но, возможно, труды стоят того... После съемки поэтесса с командой молча отъедаются бутербродами с сыром и колбасой. «Как бригада лесорубов после смены»...

Рубина в рассказе уделила внимание такой стороне личности, как рабочий профессионализм, профессиональное предвкушение и рвение. Ее героиня благоговеет перед профессионалами — любыми, будь то сантехник или хирург. Профессионала может выдавать даже внешность: выражение лица, одежда, манеры, а также, разумеется, небезразличное отношение к делу, которое он делает. Профессионал радеет о том, чтобы задуманное получилось. Он может даже немножко схитрить, но только чтобы если кто-то и испытал из-за этого неудобство, то не сильное и оправданное.

Затронута и тема «девушка-молодой человек». Кто они друг другу, зачем, как надолго, что они могут взять и что дать. О различиях, страхах и что мы с этим делаем. Об отношениях без обязательств и почему они такие, какие есть.

Мне кажется, Дина Рубина как бы порхает над темами, которые поднимает.
Я будто познакомилась с птицей.

Человек будет бороться за жизнь всегда, при любых обстоятельствах. Скорее исключение из правил, когда человек желает себе смерти. Но иногда попытка жить доходит до самообмана. Человек обречён, человеку вынесен приговор – завтра смерть. Человек пытается оттянуть этот момент, сбегает подальше от мыслей, от воспоминаний и наталкивается как раз на те же самые воспоминания.

Венеция город любви, город приключений, тайн и загадок и хочется чего-то освежающего жизнь человека. Много книг прочтено про этот город, много впечатлений собрано, как хороших, так и плохих. Я с лёгкостью могу закрыть глаза и сказать, что где расположено. Ну и героиня не отстаёт, она ходит, изучает и исследует, только единственная разница – город для неё это большая помойка. Вода грязная, окна выходят на местную свалку, а в душе точно такой же хаос. Хождение по парапету в полубессознательном состоянии. Что-то употребляется внутрь, что-то замазывается снаружи. Отражения в зеркалах и воде, маска отчаяния, попытка не задохнуться, когда все говорят о скорой кончине. А вот бы в воду, она грязная, она затянет, она скроет, сотрёт память.

Бегство из прошлого, от старых знакомых и таких близких и родных. Мужья и дети, братья и сёстры, коллеги и доктора. «Это ведь может быть туберкулёз», всё возможно, если захотеть, но не тут и не сейчас. Венеция не прощает насмешек, она не прощает тех, кто не может забыться и забыть. Она создаёт иллюзию, портрет страха, в который нужно заглянуть как в зеркало. И круги по воде, один меньше, другой больше, бутылка кьянти и ночной звон колокола. Самоудовлетворение и забытье. Какая разница с кем ты и что доставляет тебе удовольствие – наслаждайся моментом, тем, что есть, здесь, сейчас, сию минуту, через мгновение тебя не будет, ты умрёшь.

Всё правильно, всё как надо, но только слышится во всём этом нотки Франсуазы Саган. Женщина, женщина перед окном, перед чистым бельём, в чужом городе, в раздумье. Обречённость и меланхолия в каждом взгляде, в каждом действие, флёр бессмысленных и пустых шагов и звуков. Жизнь в миражах, жизнь в иллюзиях, пустота действий. Ничего не изменится, ничего не выйдет на новый уровень. Героиня не создана для Венеции или, быть может, Венеция не создана для неё. Она должна была бежать, мчаться как можно дальше, но не сюда, не в этот мир пустоты. Где каждый может спрятаться за маской. Красота блекнет, муранское стекло разбивается об пол. Кричи, если есть силы, подбирай одиноких животных, не менее одиноких, чем ты сама. Красота дворцов не впечатляет, а вода слишком высокая, слишком мутная, чтобы по ней плыть, даже в гондоле.

Ты бежишь от неизбежности, ты знаешь что умрёшь, скоро твоя жизнь завершиться, но ты ищешь другое, ты ищешь, чем заполнить пустоту, оставленную прошлыми обидами. Но это не имеет под собой никакого основания. Прошлое умерло, да и ты сама станешь прошлым. Но всё же это лучше, чем наблюдать за тем, как дочь, как муж воспринимают правду – тебя скоро не станет. Зачем пугать лишний раз близких людей, зачем ворошить старые обиды, зачем напоминать о том, что могло бы случиться. Ни к чему все эти многоточия и недосказанности. Вода всё смоет, вода разрушает, и вода создаёт, вода даёт возможность забыться. Кому-то Венеция дарит вдохновение, кому-то помогает забыть обыденность, а кому-то она не приносит ничего, не радости и не облегчения. Если ты едешь без цели, без всякого желания жить, то и в конце пожнёшь пустоту.

Всё это действует слишком угнетающе, слишком хаотично. Словно написано о том, как человек смотрит на облака и видит там хищных животных, а потом рассудок играет с ним злую шутку – животные на него набрасываются. Даря свободу разуму, свободу угнетающим мыслям – получаешь пустоту.

Волшебный текст.. и это вовсе не потуги, попытки создать шедевр, как написано в одном из критических отзывов о Дине Рубиной. Волшебный текст, в том смысле, что он проистекает, " произрастает", длится, не тает напрягает . Чарует. Останавливает дыхание, а мысль в напряжении все время, а сердце другого финала жаждет. Не сентиментальный этот рассказ, в отличии от нас с вами, друзья, увы!
Волшебный текст "Высокая вода", потому что в нем тяга к совершенству и открытости, и жажда жизни, и борьба со смертью. И зазеркалье традиции. Что я вспомнила, впервые читая, и словно обжигаясь, эту вещь Рубиной? Бродского, конечно, его "Набережную неисцелимых", эту призму любви, призрак любви в словах к Венеции, к женщине, в переводе Г. М. Дашевского.
Дина Рубина, как бы продолжает тему знаменитого эссе русского поэта, идет вослед за ним и его таинством оживления прошлого. Но у нее все - немного живее, теплее, ярче солнечнее, полнокровнее, под цвет волос ее героини.
Рыжий, рудый, солнечный, янтарный он как символ все побеждающей Жизни, неиссякаемой любви, несмотря на трагичность финала...
А может, его, финала, - не будет? Так не хочется... И трепещет сердце...Прочтите эту музыкальную, томящую, хрупко зеркальную, нарисованную будто бы акварельными мазками повесть и у вас оно тоже - не останется равнодушным. Ув ерена в этом!