Цитаты из книги Мастер-тарабука

"Дорогие Миши–Маши! — писала она. — Не будем мелочиться: я в Венеции... Хожу по улицам с русским путеводителем, купленным на вокзале в Милане. Переведен чудовищно, смешно читать, перевраны все названия, имена художников и исторических деятелей. А сезонное наводнение, в которое я просто обязана по времени угодить, переведено буквально с "аква альта" как "высокая вода венецианцев". И все это прекрасно. Гостиница чудесная, обшарпанная, затрапезная, в моем распоряжении два патрицианских танцевальных зала — вероятно, в сезон номер предоставляется труппе аргентинского варьете или многодетной семье какого–нибудь бруклинского страхового агента, только этим я объясняю наличие двух (!) умывальников в ванной.

По утрам безмолвный тайландский дракон с базедовой болезнью подает мне сухой круассан с чашкой — не буду хаять — приличного кофе.

Как всегда, в спешке забыт фотоаппарат и, как всегда, купить здесь новый — не хватает пороху... Вот и не останется памяти..."

В нашем возрасте от постельных сцен требуешь наличия по крайней мере приличной постели. Так ведь и простудиться не долго... (Область слепящего света) Говорят, разница между любовью южан и северян - знаете в чем? На Юге любят тех, с кем спят. А на Севере - спят с теми, кого любят... (Шарфик)

• Вот я и говорю... Живешь ты, живешь, очумеешь от этой говенной жизни, запаршивеешь душой, думаешь, что никакой любви и нет... А она, девочки, есть! Надо только затаиться, ждать и не рыпаться... (Волшебные сказки Шарля Перро)

И вдруг, перебив саму себя на какой-то забавной истории, она стала рассказывать ему, как страшно и горестно его любила, как слабела при виде него, как горло сжимал спазм, стучали в висках молотки и подсекались ноги… Он схватился за голову, простонал: – Боже мой! Почему, почему ты не призналась! Почему ты молчала?! Ведь все могло быть иначе! Она засмеялась, сказала: – Пойдем на кухню, я сварю кофе… Потрясающий рецепт, знаешь, от одного бармена из Салоник, там вся штука, чтобы пенка дважды подходила…

Когда все выпили и завязался разговор, она стала что-то рассказывать, одну из своих забавных историй, – она всегда была артистичной, остроумной рассказчицей и умела подмечать и отшлифовывать те блестки, которые рассыпаны по нашим будничным жизням. И на другом конце стола он вдруг умолк, обернулся в ее сторону, потом заулыбался, расхохотался, удивился и уже весь вечер ходил за ней из комнаты в комнату, а она с удовлетворением взрослой молодой женщины чувствовала эту натянутую струну между ними. И была спокойна, спокойна и уверена в своем обаянии. На другой день позвонила Фира, сказала: – Слушай, какой успех ты имела вчера у сильной половины! Мне Кирилл говорит: «Как преобразилась Нона! Умна, интересна… А хороша!» – а я ему: «Да она всегда такой была, ты просто не замечал!»