Цитаты из книги Watership Down

Поблескивала влажная трава, а орешник неподалеку радужно сиял, мерцая и переливаясь, когда его трогало легким ветром. Вода в ручье поднялась, и чуткое ухо Ореха уловило изменившийся за ночь звук — звук стал ниже, ровнее. Между ручьем и подлеском склон усеяли лиловые сердечники — они стояли в траве отдельно друг от друга, покачивая нежными шапочками цветов над разлапистыми светлыми листьями. Ветер замер, и вся маленькая долина, окаймленная с обеих сторон лесом, лежала, не шелохнувшись, греясь в косых лучах света. И в ясный этот покой, словно перышко в заводь, упал голос кукушки.

Давным-давно Пел зяблик на высоких ветках терна, Крольчиха вывела на травку малышей — Они играли, ветер нес весну. Их время пронеслось, как цвет бузинный. И зяблик улетел, и на душе темно, И время наших игр ушло навеки.

Давным-давно Оранжевый жучок полз вверх по колоску. Дул ветер. Кролик со своей женой Бежали через луг. И нору вырыли под склоном Ореховым и зажили счастливо. Теперь жучок замерз, и на душе темно, И суждено одной остаться мне навеки.

Мороз, мороз. Мороз живет во мне. Мой слух и нюх замерзли на морозе. Весною стриж вернется, закричит: «Крольчихи, ройте норы малышам!» — Я не услышу. Никогда детеныш Не оживет в моем замерзшем теле. Во сне моем железной сетью ловят ветер. И ветра не услышу я вовеки.

Те, кому доводилось видеть в сентябре ласточек и стрижей — как они собираются на телеграфных проводах, щебечут, как описывают круги, то в одиночку, то небольшими группками, над голыми, убранными полями, возвращаются, чтобы сделать потом круг побольше, потом еще и еще, над пожелтевшими изгородями вдоль улочек, — все эти сотни разрозненных птичек, которые, мельтеша, со все возрастающим нетерпением собираются в стаи, не соблюдая никакого порядка, сливаются в одну огромную шевелящуюся массу, плотную посередине, редкую по краям, и эта масса постоянно меняется, перестраивается, как тучи или волны, и так до тех пор, пока все (но отнюдь не каждый) не почувствуют, что пора, и тогда они снимутся с места, и начнется еще один гигантский перелет на юг — перелет, который переживут не все; те, кому приходилось наблюдать, как поднимается эта волна, захватывающая всех, кто в первую очередь осознает себя лишь частью целого и только потом — во вторую очередь — личностью; те, кому приходилось наблюдать, как эта волна поднимает, захватывает всех, не нуждаясь ни в сознательной мысли, ни в сознательной юле, могут сказать, что видели деяние ангела, который погнал в Антиохию первых крестоносцев и гонит в море леммингов.