Цитаты из книги It Can't Happen Here

Дормэс Джессэп, незаметно наблюдавший за сенатором Уиндрипом из своей скромной провинции, никак не мог объяснить, в чем же заключалось его умение очаровывать людские толпы. Сенатор был откровенно вульгарен, почти безграмотен, ложь его легко поддавалась разоблачению, его «идеи» были форменным идиотизмом, его знаменитое благочестие было набожностью коммивояжера, торгующего церковной утварью, а его пресловутый юмор – хитрым цинизмом деревенского лавочника.

Бэз придает большое значение голосам ветеранов и готов заплатить за них очень дорого… чужими деньгами, разумеется.

Фашисты, как и пьяницы, в основном функционируют ночью.

Коммунист Паскаль, республиканец Прайдуэл и Генри Видер, который всегда плевать хотел на политику и который теперь оправился от первого потрясения, вызванного арестом, - все трое стали друзьями, потому что обладали большей храбростью и достоинством, чем любой в этой тюрьме.

Я люблю детей! Я была бы рада, если бы вокруг меня носилась дюжина этаких очаровательных дьяволят. Но когда люди так раскисли, что отдали мир на произвол ничтожествам и диктаторам, пусть не ждут, что порядочная женщина станет поставлять детей в этот сумасшедший дом! Чем больше действительно любишь детей, тем меньше хочется рожать их в такое время!

«Его радовали необъятное небо, открытый простор прерии, манивший в бесконечность, веселое поблёскивание озер, окаймленных ивами, тополями».

«Даже два с половиной года деспотического правления не научили большинство избирателей ничему, кроме того, что неприятно, если тебя арестовывают слишком часто».

«В Америке, которая так часто хвасталась своим всеобщим бесплатным образованием, население было настолько необразованно, что в большинстве своем не знало, чего хочет, и вообще так мало знало, что не представляло себе, чего можно хотеть».

«При реках Вавилона сидели мы и плакали, когда вспоминали о Сионе. На вербах посреди него повесили мы наши арфы … Как нам петь песню господню на земле чужой? Если я забуду тебя, Иерусалим, забудь меня, десница моя. Прилипни, язык мой, к гортани моей, если я не буду помнить тебя, если не поставлю Иерусалим во главе веселья моего».

«Это были смелые и романтические, трагические и незаурядные люди, но Дормэс начал уставать от них; он был вынужден с болью признать, что ни один нормальный человек не может долго выносить трагедию другого человека и что дружеское сочувствие в один прекрасный день неминуемо сменяется раздражением».

«Управление страной – это не призовое состязание для нескольких ловких и решительных спортсменов вроде вас, ... а всенародное объединение на товарищеских началах, в котором государство является хозяином важнейших ресурсов страны и в котором худшим видом преступления считается не убийство, не похищение, а использование государства в своих личных интересах, в котором мошенник, продающий бесполезные или вредные лекарства, или человек, обманувший конгресс, будет наказываться строго».

«Даже случись вам бежать, они без труда поймают вас снова, потому что вам не спрятаться, как парню, который уже давно шатается без работы и немало побродяжил на своем веку».

«Чтобы знать .... вовсе не нужны специальные данные, ему достаточно веры».

«Пусть себе поклоняются своим священным источникам – это вовсе не такое уж плохое развлечение для умственно отсталых. Но тогда почему же они возражают, если другие считают священными Форт Бьюла, или Нью-Йорк, или Оклахома-Сити?».

«Солдаты, вернувшиеся с войны и узнавшие, что их место занято другими».

«Обманутые разглагольствованиями своих лидеров о Свободе, порядке, Обеспеченности, дисциплине и Могуществе!».

«Даже если армия состоит из рабов, необходимо убедить их, что они свободные люди и борются за свободу, иначе эти негодяи могут переметнуться на сторону врага».