Antony and Cleopatra

Но беда уму
Стать жертвой и игрушкой безрассудства.
Тупая мысль, как притупленный меч.

У всех людей честные лица, что бы ни делали их руки.

Ведь зло переживает людей,
Добро же погребают с ними.

Трус умирает много раз до смерти,
А храбрый смерть один лишь раз вкушает!

Я так
Забывчива, затем что я забыта.

Нет стойких женщин даже в дни удач,
А в горе и весталка ненадежна.

Иного я не ждал. Давно известно:
Желанен властелин лишь до поры,
Пока еще он не добился власти;
А тот, кто был при жизни нелюбим,
Становится кумиром после смерти.
Толпа подобна водорослям в море:
Покорные изменчивым теченьям,
Они плывут туда, потом сюда,
А там - сгниют.

Поспешности дивится лишь ленивый.

Быть призванным в высокий круг и не сметь в нем дохнуть, это все равно, что дырки заместо глаз, - одна порча лица.

Спорить с пеной
У рта о вздоре - значит совершать
Убийство для уврачеванья раны.

По глупости нередко мы хлопочем
О пагубе. По счастью, небеса
отказывают в ней, и нас спасает
Их глухота.

Мы начинаем ненавидеть то,
Чего боялись.

Без осужденья зарастешь травой.
Упрек полезен, как пропашка поля.

Служить глупцу
Не значит ли из службы делать глупость?
Однако ж тот, кто своему вождю
Остался верен после пораженья,
Над победившим одержал победу
И тем себя в историю вписал.

"Но" - это что-то вроде палача.

Я взял тебя объедком
С тарелки Цезаря, и ты была
К тому еще надкушена Помпеем,
Не говоря о множестве часов,
Неведомых молве, когда ты вряд ли
Скучала. Я уверен, что на слух
Тебе знакомо слово воздержанье,
Но в жизни неизвестна эта вещь.

Меж совестью и мной
Все хуже отношенья.

Лепид. А это что за штука крокодил?
Антоний. По форме он очень похож на себя. В толщину не толще, а в высоту не выше. Двигается с собственной помощью. Жизнь поддерживает питаньем. Когда околеет, разлагается.
Лепид. Какого он цвета?
Антоний. Своего собственного.
Лепид. Любопытная гадина.
Антоний. Любопытнейшая. А крокодиловы слезы мокрые.

Какие бы морщины на лице
Ни клало время, сердце неизменно.

Мне надо было б это раньше знать.
Завещано седою стариною:
Кто наверху, тот плох, я был хорош,
Пока взбирался. Кто скатился сверху,
Опять приятен. Вот любовь толпы.
Она как водоросль. Ее швыряет
По прихоти теченья так и сяк,
Пока не измочалит.