Улица

У каждого из нас есть своя Улица, улица детства , где мы родились , росли , где мы лазили по деревьям, играли, за которой мы наблюдали в разное время года. Во мне проплывают воспоминания про свою Улицу детства. В одном дворе качели, куда ходила кататься, школа, булочная и конечно множество двориков. Меняется время и меняется улица, перевоплощается вместе с нами. Не могу не вспомнить садики позади домов, куда любили, мы дети , захаживать за малиной, яблоками , крыжовником. Не забывается ни одно дерево,ни один кустик( особенно тот , под которым всегда можно найти было дядю Борю, который отсыпался после своей очередной попойки, и иногда прям на картошке , которую выложила сушиться соседка) ни одна травинка, все живет в ностальгических воспоминаниях. Помниться и все плохое- там где чаще разбивались коленки , или подъезд из которого выскакивал Белок-местная собака. Можно вспоминать бесконечно, в паутине памяти всплывают множество картин детства на своей Улице, но хотелось бы сказать и о книге. Фото моей Улицы.
Но , что касается книги. Книга небольшая, читается очень быстро, когда наоборот хочется читать и читать . Автор знакомит нас со своей Улицей детства, немного поверхностно, но интересно. Но отвлекают от чтения собственные воспоминания.

Ожидала немного большего от книги. Воспоминания о детстве, о друзьях, о улице, о войне, о родных. Но вот чего-то не хватило. Теплоты или эмоций. Больше смахивает на то как бы мы с вами рассказывали истории из детства. Вспоминает своих родителей, бабушку, которая пролежала 7 лет, деда -раввина. Фоном проходит вторая мировая, герой был еще мал. Да и на Канаде война не сильно отразилась, только кофе (ну не только) было нормировано. Это не первая книга еврейского писателя, но в ней было маловато еврейского юмора, который я люблю. Юмора вперемешку с грустью. Да и некоторые рассказы злые. Жители улицы святого Урбана показаны с неприглядной стороны. Возможно нужно было прочитать другие вещи автора, а потом уже воспоминания о детстве.

Заметки о детстве автора, его друзьях, соседях. Сначала о второй мировой почти не упоминалось и я уже начала думать, что это написали для привлечения внимания, но в последствии она пошла фоном, то ли из-за того, что автор был ребёнком, то ли потому что Канада всё-таки далеко от Европы, но в книге речь о второй мировой не очень частая и написана каким-то блеклым языком. Но истории читаются легко, порой с юмором, в ещё лайфхак про покупку детей в магазине использовался в нашей семье, так в 5 лет мне сказали, что сестру купили в магазине, а за брак сдать обратно не могут, но мы жили на Севере, где аисты не летают, а капуста в марте не растёт, но мои не читали книгу, а сами придумали. В целом один раз прочитать можно.

Книга, увы, совсем не понравилась. Главная прелесть подобных сборников рассказиков-воспоминаний о детстве, по-моему, - это атмосфера, особый дух времени. А еще легкая горечь, что те времена, те привычки и люди прошли-унеслись безвозвратно. У Рихлера совсем нет такого. В общей бессвязной речи рассказчика выделяются три главных приема, с помощью которых, видимо, автор пытался передать атмосферу еврейского квартала Монреаля в 30-40 гг.:

• Имена, имена, бесконечные незнакомые имена знаменитостей местного разлива: спортсменов, писателей, политических деятелей. Это совсем неудачный прием. Потому что в момент публикации, наверное, это казалось невероятно остро и близко читателям (особенно ровесникам автора), а спустя 50 с лишним лет, через дебри имен продираешься с трудом и чертыхаясь.
• Скабрезные шутки-прибаутки подобного типа:

В русском переводе выражения "смягчены", в оригинале позабористее выражения. Очарования рассказам они совсем не добавляют, да и особо тонкого юмора не прослеживается.

3. Последний "ингридиент"- небольшие историйки про разных обитателей гетто. Пожалуй, самая интересная часть книги. Но, что удивительно, эти байки (а на большее и не тянут) показывают что родственников атвора, что его соседей , что его самого, да и вообще местных евреев довольно неприятной, малосимпатичной публикой. Во-первых, национализм. Я вообще никогда не понимала этой тяги именно евреев к четкому разграничению свои-несвои. Вроде бы это ответная реакция на притеснения от неевреев, но, на мой взгляд, это одна из причин этих притеснений. Во-вторых, отношения в семье. Воспоминания о детстве, а ни одного доброго слова про родителей или других родственников я не встретила. Это как вообще? История о парализованной бабушке вообще ввергла меня в тоску. Из 7 детей только одна согласилась ухаживать за матерью после того, как ее разбил паралич. И то, только потому

А потом в течение семи лет с нетерпением ждали ее смерти. Ну как-то совсем на крепкие семейные отношения непохоже..

В общем, не мое. Удивительно, что книгу представляют как одну из лучших в канадской литературе. На безрыбье что ли? А еще забавно, что в послесловии про автора с гордостью пишут: предложениt из "Улицы" цитируется в Оксфордском толковом словаре английского языка в качестве примера употребления слов "Lard-ass" (жирдяй) (и еще каких-то подобного типа). ВОт это достижение!

Рихлер это прямо какой-то анти-Шалев для меня)
Если второй - весь такой мягкий и улыбающийся, то первый - едкий, колкий и насмехающийся. Видимо, все же выживать там, где ты всегда чужой - накладывает совершенно иной отпечаток по сравнению с тем, когда выживаешь там, где твой дом.
Здесь автобиографическая повесть о жизни небольшого еврейского гетто в Канаде, околовоенные годы, с постоянным девизом "выбиться в люди во что бы то ни стало". И вот именно в персонажах и их семьях эта самая анти-Шалевщина - если у Шалева что не персонаж, то будто бы любимчик автора, то у Рихлера все персонажи какие-то жалкие и симпатии не вызывают. То ли это мое такое ощущение персональное, то ли и правда есть что-то в Рихлере от Базарова)
Впрочем, все же что-то в этом авторе меня цепляет. Так что сделаю все же и третий заход)