Бегущая по волнам

Так, незаметно уснув, я пробудился с восходом солнца. Первым чувством
моим была улыбка. Я приподнялся и уселся в порыве глубокого восхищения, -
несравненного, чистого удовольствия, вызванного эффектной неожиданностью.
Я спал в комнате, о которой упоминал, что ее стена, обращенная к морю,
была, по существу, огромным окном. Оно шло от потолочного карниза до рамы в
полу, а по сторонам на фут не достигало стен. Его створки можно было
раздвинуть так, что стекла скрывались. За окном, внизу, был узкий выступ,
засаженный цветами.
Я проснулся при таком положении восходящего над чертой моря солнца,
когда его лучи проходили внутрь комнаты вместе с отражением волн, сыпавшихся
на экране задней стены.
На потолке и стенах неслись танцы солнечных привидений. Вихрь золотой
сети сиял таинственными рисунками. Лучистые веера, скачущие овалы и
кидающиеся из угла в угол огневые черты были, как полет в стены
стремительной золотой стаи, видимой лишь в момент прикосновения к плоскости.
Эти пестрые ковры солнечных фей, мечущийся трепет которых, не прекращая ни
на мгновение ткать ослепительный арабеск, достиг неистовой быстроты, были
везде - вокруг, под ногами, над головой. Невидимая рука чертила странные
письмена, понять значение которых было нельзя, как в музыке, когда она
говорит. Комната ожила. Казалось, не устоя пред нашествием отскакивающего с
воды солнца, она вот-вот начнет тихо кружиться. Даже на моих руках и коленях
беспрерывно соскальзывали яркие пятна. Все это менялось неуловимо, как будто
в встряхиваемой искристой сети бились прозрачные мотыльки. Я был очарован и
неподвижно сидел среди голубого света моря и золотого - по комнате. Мне было
отрадно. Я встал и, с легкой душой, с тонкой и безотчетной уверенностью,
сказал всему: "Вам, знаки и фигуры, вбежавшие с значением неизвестным и все
же развеселившие меня серьезным одиноким весельем, - пока вы еще не скрылись

• вверяю я ржавчину своего Несбывшегося. Озарите и сотрите ее!"

Едва я окончил говорить, зная, что вспомню потом эту полусонную выходку
с улыбкой, как золотая сеть смеркла; лишь в нижнем углу, у двери, дрожало
еще некоторое время подобие изогнутого окна, открытого на поток искр, но
исчезло и это. Исчезло также то настроение, каким началось утро, хотя его
след не стерся до сего дня.