Пьесы

- Дурная трава вверх тянется.

- Идти напролом - верный способ все испортить.

ГАРПАГОН: Нелегкий, ах, право, нелегкий труд хранить большие деньги в своем доме!.. Поди-ка вот придумай да устрой у себя в каком-нибудь уголочке надежный тайник. А сундукам золото доверить нельзя, я никогда не буду держать его в сундуках. Что сундук? Приманка для воров! Грабители первым делом в сундук полезут.

КЛЕАНТ: Зачем нам все отцовское богатство, ежели оно придет к нам, когда минует наша цветущая пора и мы уже не сможем наслаждаться жизнью?

Валер: Я на одно лишь уповаю: любовь - вот все мои достоинства.

Оргон.
Я счастлив! Мне внушил глагол его могучий,
Что мир является большой навозной кучей.
Сколь утешительна мне эта мысль, мой брат!
Ведь если наша жизнь — лишь гноище и смрад,
То можно ль дорожить хоть чем-нибудь на свете?
Теперь пускай умрут и мать моя, и дети,
Пускай похороню и брата и жену —
Уж я, поверьте мне, и глазом не моргну.

Клеант.
Да... Это чувство впрямь на редкость человечно.

Ну и горячая вы, сударь, голова!
Поймите: это ведь пока ещё слова,
И вас без времени тревога одолела -
Не так-то близок путь от замысла до дела.

Он Французский мамамуши, она французская мамамушиня.

Нет, нет, знатное происхождение без добродетели - ничто.

Учитель фехтования.
Отсюда ясно, какое высокое положение мы, учителя фехтования, должны занимать в государстве и насколько наука фехтования выше всех прочих бесполезных наук, как, например, танцы, музыка и..

Господин де Пурсоньяк.
Меня заставляет бежать отсюда не столько страх смерти, сколько позорная для дворянина казнь через повешение: подобный случай может бросить тень на все дворянское звание.

Я уже вам говорил: здесь человека сначала вешают, а судят потом.

Все просвещенные народы
Высоконравственной природы:
Французы, немцы и британцы,
Датчане, шведы и голландцы,
Испанцы, венгры, итальянцы,
Поляки и фламандцы -
Все приняли один закон
Непререкаемый и ясный:
Да, многоженство - грех ужасный,
И петлей наказуем он.

Первый доктор. Мне его поручили, и он обязан быть моим пациентом.
Оронт. Совершенно справедливо.
Первый доктор. Сколько бы он ни убегал, я по суду заставлю его у меня лечиться.
Оронт. Вполне с вами согласен.
Первый доктор. Пускай он сдохнет, а я его вылечу.
Оронт. От всей души этого желаю.
Первый доктор. А если я его не разыщу, то примусь за вас и стану вас лечить вместо него.
Оронт. Я совершенно здоров.
Первый доктор. Меня это не касается. Мне нужен больной, и я возьму первого попавшегося.

Господин де Пурсоньяк. Мои родители не принимали никаких лекарств и оба скончались без помощи врачей.
Первый доктор. Тогда не удивительно, что сын, которого они произвели на свет, безумен.

Вы так подробно остановились на признаках, симптомах и причинах недуга и рассуждение ваше представляется мне столь ученым, столь прекрасным, что больного нельзя не признать помешанным, меланхоликом-ипохондриком, а если бы даже он и не был таковым, то он должен им стать ради красоты речей ваших и справедливости вашего суждения.

По крайней мере знаешь, что умер по всем правилам. К тому же он не из тех врачей, у которых больные залеживаются, как товар на полке. Он человек проворный, проворный, любит поторапливать больного, и если кому-либо суждено умереть, то он содействует тому, чтобы это случилось как можно скорее.

Больной не должен хотеть выздороветь, если нет на то соизволения медицинских светил.

Напыщенный гордец! Другой не знает страсти.
Он себялюбием, как толстый шар, надут;
Считает, что его не оценили тут;
Он на весь мир сердит, всегда двором обижен;
Кто б ни был награжден, уж значит - он унижен.