Собрание сочинений. Том 1. Ариэль

Ему хотелось скорее бросить эту затею, пойти домой, промочить горло холодной водой с вином и лечь пораньше спать.

Он, очевидно, не знал, что ничто так не губит любовь, как принуждение.

Солнце еще не всходило. Сад был погружен в сумерки утренней зари. Тучи угнало. На траве и деревьях сверкала обильная роса.

Сны проходят… Все проходит, как сон…

– Я сделаю все, чтобы скорее освободить тебя из этой тюрьмы, Ихтиандр. Мужайся! – И, ободряюще похлопав юношу по плечу, Сальватор оставил Ихтиандра и пошел в свою камеру.

Но я подумал: мысль овладеть стихийной, разрушительной, неукротимой, своевольной силой молнии показалась бы людям минувших веков столь же безумной и невозможной. А теперь та же сила покорно течёт в наших домах, двигает наши машины, даёт свет и тепло.

И Никола рассказал мне на своём бедном словами, но богатом образами и меткими выражениями языке удивительную историю.

— Каков же он? Голова у него есть?
— Голова? Да, кажется, есть. Глаза — по стакану.
— Если есть глаза, то должна быть голова, — уверенно заявил молодой индеец. — Глаза к чему-нибудь да приколочены.

-Может ли дорожная пыль, которую все попирают ногами, мечтать о солнце и небе?
-Солнце освещает и цветок лотоса и пыль на дороге, - важно ответил Шарад и плутовато прищурился.

Неведомый зверь страшней.

Свет солнца виден почти над головой. Близок полдень. Поверхность воды уже не кажется зеркалом, в котором отражаются камни отмели, крупные рыбы. Сейчас зеркало искривилось, выгибается, беспрерывно движется.

— Я прошу вас не отвлекаться, — сурово сказал председатель.
— Эта просьба была бы гораздо уместнее в отношении самого суда, — ответил Сальватор. — Не я, а суд так поставил вопрос. Разве кое-кого здесь не испугала мысль, что все присутствующие здесь — вчерашние обезьяны или даже рыбы, получившие возможность говорить и слушать, так как их жаберные дуги превратились в органы речи и слуха? Ну, если не обезьяны, не рыбы, то их потомки.

— Вы так любите жемчуг?
— Я не женщина, чтобы любить безделушки, — возразил Ольсен.

Люди… Они так много шумят, курят ужасные сигары, дурно пахнут. Нет, с дельфинами лучше, — они чистые и веселые.

Все рожденное подлежит смерти. Сухие цветы не должны омрачать взор, и их сжигают.

Никто еще не видел этого чудовища, но оно уже несколько раз напоминало о себе. О нем слагались басни. Моряки рассказывали их шепотом, боязливо озираясь, как бы опасаясь, чтобы это чудовище не подслушало их.

В одном окне стояла его мать с растрепанными, седыми космами волос и безумными глазами. Она узнала его и, указывая на него пальцем протянутой руки истерически захохотала:

• Вот он!..Вот он! - кричала она. - Змееныш! Змееныш! Где ты прячешь голову твоего отца? Она нужна Агушатце...Он делает мумию. Разве бывают мумии без головы?.. Отдай голову отца!.. Отдай голову!..