Ужин во дворце извращений

Ривас вычитал где-то, что жабы различают только два типа объектов: муху и все, что нельзя считать мухой. Похоже, восприятие у этой девицы точно так же ограничивалось двумя категориями.

После того, как он по обыкновению бесцеремонно порвал с ней, та, плача, заявила ему, что наймется официанткой во Дворец Извращений. Он так и не заставил себя поверить в то, что она выполнила это свое обещание, – даже, несмотря на то, что в один прекрасный день рыбаки вытащили на берег похожее на моржа чудище и принялись его разделывать, а оно уставилось на него своими глазищами и, умирая, прошептало прозвище, которым называла его в свое время только та девица...

Впрочем, встречались здесь и пустые лица давних обращенных – дежурная улыбка смотрелась на них как коврик с приветственной надписью у входа в заброшенный дом.

Некоторые люди, подумал он, просто-напросто лишены воли к выживанию; все, на что они способны, – так это ждать, пока у кого-нибудь найдется время поглотить их.

На тускло-серой северной стороне небосклона черные мазки башен, и на ажурной, чем-то напоминающий скелет верхушке Крокер-Тауэр он разглядел оранжевые точки – факелы.

Это что, Господь сидит в бутылке текилы?

– Он спас тебе жизнь! Он жертвовал собой – голодал, болел, остался без пальцев, едва не остался без головы – и все, чтобы спасти тебя! Он спасал и меня, и себя, возможно, тоже... но делал все это ради тебя! Он... – Она опустила взгляд на Риваса, и лицо ее приобрело непонятное выражение. – Он убил Бога ради тебя, – добавила она шепотом.

Признайтесь же: другие существа интересуют вас лишь в той мере, в какой они являются для вас забавой или, напротив, помехой. Подобно мне, вы с жадной бесцеремонностью потребляете все, что можете получить от них, и совершенно безразличны к тому, что станет с ними после; собственно, сам вид их после вам противен, словно вас заставляют доедать остывшие, заветрившиеся остатки трапезы!

Ривас всегда следовал совету не обедать в тех заведениях, у двери, на кухню которых не ошиваются бродячие собаки; правда, он так и не понял, означало ли это предупреждение то, что запахи тамошней стряпни отпугивают даже собак или что все собаки давно уже переловлены и скормлены клиентам.

Слишком много с таким трудом завоеванных вещей потеряют смысл, если я не дочитаю последней страницы.

Что ж, пообещало оно себе, я настигну его, и на этот раз это будет не соблазнение. Это будет изнасилование.

– Но ты ведь не псих, нет?
– Боюсь, что нет.

Боже мой, подумал он. И ведь все там считают, что так оно и есть! И кому какое дело? Нет, мне есть дело: ведь ты таков, каким тебя считают люди, потому-то и важно, чтобы они считали тебя... Считали кем-то, с кем стоит... считаться.

Сам он никогда не понимал, как это некоторые ухитряются сохранять дружеские отношения с бывшими любовниками; собственные его романы всегда заканчивались так, что, по меньшей мере, одна сторона не ощущала к другой ничего, кроме ненависти.

Люди так вкусны, когда отчаиваются до предела... вот тут-то они и приходят к Севативидаму. Жгучего дождя они не переносят, вот и прячутся от него в две двери – религию или самоуничтожение. И угадай, кто ждет их за обеими этими дверями ?

Почему-то горло, которое он вырвал у того хлам-человека, наложившись на попытку зарезать Фрейка Мак-Эна и убийства Найджела и двух ухарей и еще того пастыря, сломало в нем что-то. Он ощущал себя увечным, ибо жалел всех – черт, да сейчас ему сделалось бы дурно, прихлопни он даже муху.

Ривас вычитал где-то, что жабы различают только два типа объектов: муху и все, что нельзя считать мухой. Похоже, восприятие у этой девицы точно так же ограничивалось двумя категориями.

Некоторые люди, подумал он, просто-напросто лишены воли к выживанию; все, на что они способны, – так это ждать, пока у кого-нибудь найдется время поглотить их.

Ну почему эти девчонки никак не поймут, что для того, кто является инициатором разрыва, это вовсе не является трагедией? Одно дело, каким все это представляется той, которую выбросили, но для того, кто выбросил, это... глоток свежего воздуха, гора с плеч, пружинящий шаг и песня на губах. Все что угодно, только не трагедия.

Возможно, подумал он, камень катится вниз по склону только потому, что сам выбирает это...