Призраки

Смерти нет. После нас остаются совершенные некогда поступки и записанные слова. Истории, сплетенные из десятка или тысячи слов. Забавные, трагикомические, страшные: какая жизнь, такие и истории. Истории, рассказанные не единожды близким и родным, истории-анекдоты; истории, которыми делимся со случайными попутчиками, просто чтобы выговориться и быть услышанными, занять время или паузу в беседе. Истории, которые, возможно, тронут чье-то сердце или даже чему-то научат. Все может быть... Истории никогда не исчезают просто так...

Удивительно, но одна из самых прекрасных книг о писательстве для меня отныне паланиковская. Да, это книга с кучей мерзких деталей, вывернутыми кишками, отрезанными частями телами, интимными процессами, выставленными напоказ, но вместе с тем это еще и красивое философское полотно о том, как рождается настоящая литература. Не от счастья ведь, не от удовольствия, не от изобилия - от драматизма жизни, внутренней неудовлетворенности и печали, от страшного пережитого. Не каждый рискнет это демонстрировать любопытной публике, оттого и писателей настоящих столь мало. Мало прикинуться литератором, сочинить что-то не от души, а от разума - нет, не выйдет, не получится таким образом залезть в сердце читателю. Испытай, проживи, прочувствуй на себе, а только потом пиши. И вот только потом написанное действительно кого-то захватит - всерьез, по-настоящему, не отпуская. Как меня не отпускали "Призраки". Не отпускают, впрочем, и до сих: над мыслями, высказанными автором и вложенными в уста его харизматичных героев, хочется размышлять и поныне, даже спустя несколько дней после прочтения романа.

Глубине философских мыслей, запечатанных в тело романа, не уступает и сам сюжет. Феерично и сногсшибательно! Готовая идея для реалити-шоу во плоти - я бы сама не прочь такое посмотреть. Запертые на необитаемом острове участники уединенного писательского семинара должны сотворить свой собственный шедевр - хотя бы рассказ, - чтобы остаться в живых. А организаторы шоу знают толк в мотивации! И в человеческой природе - тоже... Все пойдет не по плану участников, организаторы же радостно потирают ручки: очередная партия любителей халявы приехала за дармовым вдохновением. Ох, не там вы ищете и не то найдете. Вновь найдете то, что и так составляет без малого ваши жизни. А вы правда наивно полагали убежать от проблем? Давно же и всем известно: от себя не убежишь...

Тщеславие, стыд, алчность, зависть, похоть - на этом острове гостей окажется больше, чем задумано. Фантазия действительно будет плескать через край - кровью и кишками. Мы, читатели, осторожно вслед за персонажами этой разыгрываемой Палаником трагедии жизни спустимся в саму преисподнюю, чтобы с широко открытыми от ужаса глазами (от прочитанного и пережитого во время чтения шока они еще долго не закроются) наблюдать за тем, как люди превращаются в скот, как теряют человеческое в погоне за деньгами, славой и властью. Читаешь, изумляешься, не веришь, а потом, как ни странно, проникаешься этим всем бредом: гротеск в полной мере отражает действительность, просто мы упорно не хотим этого замечать. Паланик изо всех сил пугает шокирующими дух сценами, эпизодами, вызывающими зачастую лишь рвотный рефлекс, а не наслаждение литературном слогом и стилем, а оторваться при этом невозможно, как та шкатулочка ужасов, в которую смотрит одним глазом, прищурившись, одна из героев книги, а потом сходит с ума. Вот такой шкатулочкой ужасов для меня стали "Призраки", бредовый вымысел которых под конец стал восприниматься явью в кривом зеркале настоящего.

Мне не было жаль героев, я не понимаю, как можно жалеть убийц и членовредителей, каннибалов и педофилов, я никогда не хотела бы встретиться с такими людьми вживую Но в том и прелесть настоящей литературы - на книжных страницах мы можем встретить кого угодно. Я ненавидела и осуждала, мысленно плевалась, но это были одни из самых ярких книжных страниц в моей жизни.

На днях, выписывая из книги - СуперСтихи понравившиеся цитаты, обратила внимание на строчки:

К чему я это сейчас вспомнила - у Паланика тексты рассказов, составляющие данную книгу, по-настоящему живые, они вмиг вызывают подлинные чувства (и без разницы, что чувства эти - чаще со знаком минус: отвращение, презрение, мерзость), они будят что-то в тебе, они провоцируют на что-то. А потом, после всего пережитого ужаса, писатель укрывает тебя теплым одеялом, убаюкивает философией, успокаивает, учит с этим как-то жить, напоминает, что каждый из нас в глубине писатель, просто мы еще об этом не знаем...

Когда мы рассказываем историю о чем-то, что с нами случилось, для нас это способ переварить случившееся. .. Есть события, которые вы не можете переварить, – и они вас отравляют. Самое дурное, что было в жизни, то, о чем никогда никому не расскажешь – эти мгновения, они как порча.

Но истории, которые вы можете переварить, которые вы можете рассказать… вы в состоянии взять под контроль эти мгновения из прошлого. Придать им форму, тщательно их обработать. Одолеть их, создать шедевр... Эти истории можно использовать для того, чтобы рассмешить других. Или заставить их плакать... Сделать так, чтобы люди почувствовали то же самое, что и вы. Истощить эти мгновения из прошлого – и для других, и для себя. Пока эти мгновения не умрут. Употребленные. Переваренные. Усвоенные... Это – наш способ сожрать все дерьмо, что случается в жизни.

Так что книга, несмотря на ее фантастическое содержимое, все же о нашей с вами жизни, о любопытном способе справиться с переживаниями и надоевшим прошлым. Всего-то и надо - поведать собственную историю жизни скучающему незнакомцу, шокировать беднягу (или развлечь, что, впрочем, наверняка одно и то же) драматическими подробностями, огорошить тем, что было с вами, но не случалось с ним, дать почувствовать ему собственное превосходство - у него же не случалось... И идти дальше по долгой дороге жизни, если не улыбаясь, то хотя бы не плача. Истории, рассказанные героями Паланика, доказывают, что жизнь у кого-то может быть еще куда хуже, чем ваша, а потому грустить особого повода нет...

Возвращение из преисподней будет нелегким: все последующие книги, возможно, покажутся вам такими пресными, но один плюс точно есть - книг у Паланика тоже немало)

Все-таки Паланик навсегда останется для меня лучшим подростковым автором.

Нет, автором не для хороших мальчиков и девочек, верящих в волшебство - для таких пишет Роулинг.
Нет, не для мечтательных подростков, ищущих любовь и мистику в каждом новом одокласснике - эту нишу уже заняла Майер.
Не для интенсивно рефлексирующих тихонь, плачущих под The Smiths, и мучающихся от собственной уникальности - такое уже накропал Чбоски.
Не для вечно несвободных бунтарей, желающих все разрушить и изменить, но в конце почему-то так и остающихся на собственных диванах в своем доме, продолжая невыносимо мучиться от фальши - тут уже всех поражал Сэлинджер.

Нет, для других.
Для не очень хороших мальчиков и девочек. Для мальчиков и девочек, которым Санта не прятал в рождественские чулки желанные подарки. Потому что они плохо себя вели. Потому что они расстраивали родителей и учителей. Поэтому год за годом они находили в чулках угольки. И каждый из них однажды сложил такой уголек себе в грудь в виде медленно тлеющего отчаяния. В виде прожигающей грудь правды. Потому что они поняли все и приняли себя такими, какие они есть. И стало им ясно, что уже ничего не изменить, и не будут они ничего менять. И из спасения есть только бутылка вина, которую можно выпить, чтобы вино затушило маленький уголек в груди на какое-то время. Затушило маленький жгучий пожар. Хотя бы совсем на чуть-чуть.

И "Призраки" очень показательный роман.
Люди привыкли объяснять свои глупости и отвратительные поступки. У меня депрессия - говорят они. Экономический кризис на носу, что ты хочешь? - говорят они. Я много работаю - говорят они. Ты вообще смотришь новости, видел ситуацию в мире? - говорят они. Я воспитываю детей, храню домашний очаг, мало сплю, плохо ем. Плохая экология, разломы земной коры, гмо, градусники со ртутью, квартира не по фен-шуй.
Нет, я переспал с твоей женой не потому что я предатель и свинья, а потому что - экология, кризис и фен-шуй. А с работы меня уволили не потому что я ленивый идиот, а потому что - неблагоприятный гороскоп и новости.

А подросткам оправдать свои глупости нечем. И для них, для тех, кому хочется себя оправдать, но нет возможности - пришел Чак.
Вечно смущенно улыбающийся Чак. Будто он сам в чем-то виноват. И, конечно же, он виноват. Мы все, конечно же, виноваты.
И тогда Чак решил создать мир, в котором глупости - это нормально. И ты - подросток, не оправдывающий ожиданий, желающий несбыточного, многого не умеющий и делающий глупости - тоже совершенно нормальный. Потому что бывают и похлеще.

Все эти кишки, голые девушки с обрезанными ресницами, люди кричащие из сарая своим будущим палачам слова успокоения, люди топящие валиум в пиве, люди топящие свою жизнь в пиве, люди просто топящие свою жизнь - все это на самом деле мы.
Мы - делающие дурацкие вещи. Мы - не знающие как выбраться из своего же дерьма. Мы - заточившие сами себя в бункер. Мы - те писатели, рассказывающие эти истории. Мы ждем спасения. Это наша юность.

Мы - ждем этого по сей день. Мы верим. Мы все еще ждем подарков от Санты.
Мы врем себе и надеемся.
А пока несите пиво и валиум.

19.10.2024. Призраки. Чак Паланик. 2005 год.
Группа людей, каждый из которых скрывает свою истинную сущность, собирается в заброшенном здании под предлогом творческого уединения. Они привезли с собой свои тёмные желания и страхи, надеясь на избавление от рутины и возможность обрести новые смыслы. Но изоляция становится катализатором их внутреннего разложения — иллюзии разрушаются, и в тишине начинают оживать мрачные тайны, что прячутся в глубинах каждого из них. Замкнутое пространство обнажает слабости и толкает на безумные поступки, постепенно стирая грань между реальностью и кошмаром.
Чак Паланик давно зарекомендовал себя как автор, способный взламывать внутренний мир читателя, обнажая все его страхи, комплексы и желания. В книге "Призраки" он вновь приглашает в пространство, где встречаются тьма человеческой души и абсурд реальности. Роман представляет собой антологию, которую связывает общая рамка сюжета — группа людей, решивших отойти от общества и уединиться. Каждая история — это не просто индивидуальное повествование, но и зеркало внутреннего хаоса и безумия, что постепенно охватывают героев.
Стиль Паланика, как и всегда, резкий, провокационный и эпатажный. Он использует смесь коротких рубленых предложений и шокирующих образов, что создаёт ощущение нервного напряжения на протяжении всего текста. Автор словно намеренно отказывается от мягкости и плавности речи, чтобы подчеркнуть жестокость и грубость происходящего. Повторяющиеся мотивы физической боли, саморазрушения и отчаяния дают читателю понять: здесь нет места спасению, здесь только мрак и разложение. Однако этот резкий стиль работает не всегда. В некоторых моментах он превращает повествование в череду однообразных сцен, которые, несмотря на свою шокирующую природу, теряют свою остроту из-за чрезмерного повторения. К середине романа уже начинаешь чувствовать усталость от бесконечной череды ужасающих ситуаций.
Главной темой "Призраков" становится разоблачение иллюзий, которые герои тщательно строят вокруг себя. Уединение персонажей обещает быть временем творчества и самопознания, но вскоре становится ясно, что это лишь маска. Паланик препарирует своих героев, обнажая их слабости, страхи и пороки. Каждый из них прячет за спиной свою трагедию, будь то неудача, потеря или личный кризис. Эти внутренние демоны медленно выползают наружу, погружая читателя в атмосферу гнетущего ужаса и безысходности.
Сильной стороной романа является то, как мастерски Паланик передаёт разложение — как моральное, так и физическое — персонажей. Он не боится изображать ужас в его самой отвратительной форме, и это заставляет задуматься о природе человеческого саморазрушения. Тем не менее, в попытке шокировать, автор порой переходит границу, превращая роман в череду излишне натуралистичных сцен, которые могут показаться чрезмерно гротескными даже для его почитателей. Это создаёт ощущение, что Паланик иногда теряет баланс между желанием рассказать историю и стремлением удивить.
Кроме того, стоит отметить, что не все персонажи одинаково раскрыты. Хотя каждая история имеет свою структуру и завершённость, некоторые герои остаются лишь схематичными фигурами, теряющимися на фоне более ярких образов. Это создаёт определённую диспропорцию, когда одни линии притягивают внимание, а другие кажутся вторичными и поверхностными.
Ещё один минус книги — излишняя ставка на гротеск. В стремлении шокировать, Паланик порой переходит грань допустимого, превращая некоторые сцены в излишне натуралистичные и даже омерзительные эпизоды. Это может оттолкнуть читателей, ожидающих более тонкого психологического триллера, а не череду ужасов. В то же время автор явно ставит перед собой задачу вывести читателя из зоны комфорта, и в этом ему сложно отказать в мастерстве.
Тем не менее, "Призраки" — это не просто набор жутких рассказов. Это метафора на общество, где каждый стремится скрыть свои страхи за красивой маской, но в конечном итоге оказывается перед лицом собственной сущности. Паланик вновь демонстрирует своё мастерство в создании абсурдных и ужасающих образов, которые оставляют глубокий след в сознании читателя. 7 из 10.

Какая пророческая цитата. Читал во время пожаров Лос-Анджелеса и разлива в Черном море.
Последний из непрочитанных мною романов Паланика.
Отпугивали толщина и тема каннибализма.
Но тут рандомайзер указал на этот роман — это знак.
Венок эпатирующих рассказов от участников необычного писательского семинара. Неприятные люди рассказывают неприятные истории.
Решил структурировать темы рассказов по задействованию смертных грехов.
Название, рассказчик, смертные грехи, о чём.
Открывает роман культовый рассказ «Кишки», много публиковавшийся и отдельно.
«Кишки», рассказ Святого Без-кишок. Похоть. Несколько кейсов, показывающих опасность экстремальной мастурбации.
Чем ещё, интересно, после невыносимых «Кишок», собирается эпатировать нас автор?

«Дела ножные», рассказ Матери-Природы. Похоть, Жадность. Метафора проституции, высмеивание всех нетрадиционных энергетических практик — рейки, фен-шуй, акупунктура и т. д.

«Гримерка», рассказ Мисс Америки. Гордыня, жадность. Устаревшие тонкости телевизионного закулисья провинциальной Америки и семейная драма.

«По трущобам», рассказ Леди Бомж. Уныние/скука. Высшее общество заигралось в бомжей.

«Лебединая песня», рассказ Графа Клеветника. Жадность и Зависть. Чудовищный поступок Графа Клеветника. Для скандального репортажа он оклеветал и убил хорошего человека.

Вся-таки представления Паланика о капитализме местами наивны до милоты. А может, так и было до девальвации славы повальным блогерством. У Паланика в «Призраках» несколько раз проскальзывает мысль, что достаточно одной удачи, и человек вознесется на гребень известности и богатства. Да и в других вещах это педалируется. Некоторые романы так полностью этому посвящены.

«Собачий век», рассказ Брендона Уиттиера. Похоть, Жадность, Скука. Любопытный рассказ о преимуществах прогерии. Остроумно.

«Честолюбивые замыслы», рассказ Герцога Вандальского. Жадность, Гордыня, ну и не убий. Свежий взгляд на заговор галеристов. Пелевин, Паланик и я одинаково смотрим на вещи: современное искусство — он самый, заговор галеристов.

«На завершающем этапе», рассказ миссис Кларк. Похоть, жадность. Сложности хоум видео.

«Исход», рассказ Директрисы Отказ. Похоть. Проблематика излишне достоверных следственных кукол. Кто-то их пользует. Кто-то считает живыми и жалеет.

«Пришибленные», рассказ Преподобного Безбожника. Рассказ должен был называться, естественно, «Отбитые». Надо же, никаких пороков, кроме Жадности. Да и та для того, чтобы скопить деньжат на благое дело. Примитивная и неверная, но очень увлекательная мысль о том, что если уничтожить все центры религий на Земле, то и войн не будет.

«Ритуал», рассказ Хваткого Свата. Похоть, гордыня. Шокирующие истоки тайного приветствия одной семьи. А тот офицер-нацист был храбрец. Глупец, но храбрец. Это его и подвело. Кх-ррк...

«Ящик с кошмарами», рассказ миссис Кларк. Единственная мистическая история, и та — метафора бессмысленности жизни.

Будет ещё много рассказов, вертящихся по большей части вокруг изнасилований и прочих перверций.

Паланик невероятно щедр!
Помимо огромного количества ярких и провокационных рассказов и немного нелепого, но интересно сюжета есть ещё «Стихи о...», предваряющие каждый рассказ: герой стоит на сцене, на него проецируется киноизображение, добавляющее дополнительный смысловой слой микрорассказу персонажа или о персонаже. Очень интересно. Придаёт объем характеру.
Итого мы имеем почти полсотни чисто паланиковских шокирующих и эпатирующих рассказов.
Что это было? Вызов самому себе? Необычная подача авторской антологии? Эксперимент? Автора просто распирало от количества историй, роящихся в его голове?
В любом случае «Призраки» это веха на творческом пути автора. Существенно сильнее предшествующего «Дневника» и последующего «Рэнта».
Но, ради объективности стоит отметить, что финал подслит, кульминация скомканная, уход в сторону ненаучной фантастики в одном из рассказов непонятен.
Роман, естественно, должен называться «Убийцы», поскольку помимо глупости и жажды славы почти всех участников писательского семинара объединяет то, что они убийцы, зачастую поневоле или из каких-то неплохих побуждений.
Вот я и прочёл всю крупную форму у Чака. Жду Shock Induction.
8(ОЧЕНЬ ХОРОШО)

Это третья книга Чака Паланика которую я читаю. Первые две были "Бойцовский клуб" и "Уцелевший". После "Уцелевшего" я немного разочаровался в творчестве автора и подумал, что возможно то что он пишет, это не совсем мое. Но "Призраки" уже были куплены и стояли на полке. И я все таки решился их прочесть...
После первых двух историй у меня было только одно желание, закрыть книгу и больше к ней не возвращаться, но в одной из рецензий я прочитал, что дальше будет лучше и я продолжил... и меня не обманули. С каждой новой историей и с каждым новым событием, книга затягивала меня все больше и больше. Я уже не мог вырваться из этой паутины ужаса и отвращения.
Семнадцать человек (если их можно так назвать) соглашаются принять участие в некой затее. Суть этой затеи в том, что их полностью изолируют на 3 месяца от внешнего мира и они должны будут написать свои литературные шедевры. Вместе с ними будет находится организатор этого всего и его помощница. Все вроде бы просто, но это смотря с какой стороны посмотреть...
Повествование строится на рассказах девятнадцати человек, которые чередуются с основной сюжетной линией, нахождением в изоляции. Что сразу бросается в глаза, это то что у участников нет имен. Имеются только псевдонимы, которые напрямую связаны с рассказом этого персонажа.
Это не просто рассказы, это то, чем ни один человек в обычной ситуации не поделился бы с незнакомыми людьми. Порой эти рассказы настолько ужасны и отвратительны, что хочется закрыть глаза и не видеть этого, но потом ты понимаешь что это не фильм, а твое воображение. (В рассказе Святого Без Кишок мне пришлось пропустить несколько абзацев, потому что я просто не мог это читать, настолько это противно).
Поведение персонажей в изоляции, это что то с чем то... До чего может довести жажда славы и наживы? На что пойдет человек, что бы стать популярным?

P.S. читая книгу, мне почему то вспомнилась наша самоизоляция из за Covid-19. Мало ли чем люди занимались сидя дома =))

"Хой, никуда мы не летим.
Сходу залетаем в магазин.
А мы хоть до лета досидим.
А мы Russian карантин."
RASA

Мы любим трагедию. Мы обожаем конфликты. Нам нужен Дьявол, а если Дьявола нет, мы создаем его сами.

Писать рецензию на роман Паланика - это как пытаться передать словами какой-нибудь потрясающий, но вместе с тем горький и терпкий вкус. Его ведь просто невозможно передать. Невозможно объяснить всю его прелесть тому, кто сам не почувствовал этого вкуса на губах. Это как лимон без сахара кушать: чертовски кисло, аж передергивает, но не оторваться же, не оторваться! Но уйдем в сторону от гастрономических сравнений, негоже ими чрезмерно увлекаться. Вернемся к литературе, а именно - к Паланику. Его книгами я всегда наслаждаюсь. Между прочтениями его романов я стараюсь делать немаленькие перерывы, чтобы не получить передозировки, но хотя бы одна книга в год - это для меня, пожалуй, обязательная норма. Ведь романы Паланика - это хлесткие пощечины, это глотки задымленного воздуха, прожигающего легкие. Это то, в чем иногда невыносимо нуждается мозг. Время от времени хочется почитать книжки с хорошим финалом, эдакие «карамельные истории», согревающие прохладными вечерами сердце и дарящие надежду на большую и светлую любовь. Точно таким же образом, время от времени хочется почитать и литературу, в которой «карамельность» отсутствует напрочь, вскрываются пороки современного общества, а читателя, ни много ни мало, макают лицом в дерьмо. Очищение через грязь? Саморазрушение вместо самосовершенствования? Где-то мы уже это слышали, да?..

Итак, «Призраки» - это истории группы людей, переплетенные в единое целое. Группа людей, абсолютно разных, но столь похожих между собой, оказывается заперта в одном доме. По доброй воле, прошу заметить. Каждый из этой группы дал добровольное согласие на это заточение на три месяца, чтобы забыть о суете обычной, повседневной жизни. Но как только все двери закрываются и люди осознают, что выхода нет и скоро рассвет, начинается паника. Как же жить? Как можно жить в закрытом доме? Как без прогулок? Без общения и все такое? Как не сойти с ума от того, что придется так много времени проводить с самим собой?

У романа нет какого-то четкого, выстроенного сюжета. То читателю рассказывают о том, как обстоит ситуация в доме, то мы вместе с героями окунаемся в их «героическое» прошлое и узнаем столь интересные и неоднозначные истории, что просто глаза на лоб лезут в некоторых моментах. При этом вся история, по сути, опять же о саморазрушении. На этот раз, правда, не личностном, а более глобальном. О том, как люди сами уничтожают свои жизни, уничтожают все вокруг, потому что тяга к этому слишком сильна. Мы сами создаем своих демонов, своего Дьявола. Придумываем трагедии, чтобы разнообразить жизнь. Вот я, например, помню, как в детстве все время придумывала себе какие-то истории о собственном прошлом. Без прям каких-то мрачных трагедий, но все же такие... грустненькие, трагичненькие (если выражаться ванильно). И все это для того, чтобы успокаивать других людей, когда у них в жизни происходило какое-то дерьмо. Типа, хэй, у меня вот тоже была похожая ситуация и, как видишь, я все еще жива и радуюсь жизни. Да, все мы придумываем трагедии. Серьезно, процентов семьдесят (если даже не больше) от своих проблем в жизни человек себе сам и создает. Саморазрушение без самосовершенствования. Саморазрушение, как цель.

И вот я вынуждена еще немного себя разрушить безутешным выводом: я не умею писать рецензии на книги Паланика. Что уж там греха таить, я вообще пишу ужасные рецензии, в которых мысли не выстраиваются в ровный вагонный состав, а бегут куда угодно и каким угодно образом, абсолютно не соблюдая правил дорожного движения. Но вот с Палаником вообще никак не получается. И мне кажется, что лучше читать его книги, чем рецензии на его книги. Толку точно будет больше. Ведь рецензия, как таковая, особых эмоций вызвать не может, а вот романы Паланика либо приведут вас в восторг, либо после прочтения вам захочется проблеваться. А что может быть прекрасней столь обширного спектра эмоций, которые можно испытать? Это же прям американские горки, только при этом даже из дома не придется выходить. Сервис!

Эта книга заставила меня испытывать к ней отвращение после нескольких десятков прочтенных страниц. Потом я стал ее ненавидеть. Интересоваться и умирать от любопытства (moar stories, moar!). Где-то после двухсот листов я уже начал ругать ее. Да-да, Паланик незаметно для меня самого вытягивал из меня обращенные к книге слова. Я уже говорил с ней, беседовал и спорил.
Истории людей, которые негласно договорились рассказывать кое-что из своей жизни. Это не просто кофейный треп, это те самые потаенные кусочки жизни, которые каждый из нас пытается изо всех сил забыть, но память (подлая вещь!) постоянно воссоздает перед внутренним взором картинки из прошлого. И чем нелепее, причудливей и отвратительнее история, тем автор больше и больше заставляет в нее верить. Позднее ты уже не задаешься вопросом, где выдумка и действительность, ты принимаешь каждую историю как свершившееся, как бывшее, потому что твои воспоминания, некогда загнанные очень глубоко, начинают копошиться в своих темных углах и постепенно вылезать на свет. Их оказывается много у любого, даже у ничем не примечательного человека.
Что такое вина? Грех? То, что вступает в конфликт с внутренним императивом?
Это то, что преследует нас всю жизнь, как опытного убийцу преследует последний взгляд его невиновной жертвы.Ты можешь быть порочен, наслаждаться своей безнаказанностью и бесчувственностью, отвергать цивилизованность, но что-то из прошлого (у каждого это что-то свое и только свое) будет приходить к тебе по ночам и лишать тебя сна. Зачем нам это? Нам это нужно. Пока у тебя есть, за что себя винить и всячески нас собой издеваться, у тебя есть надежда, что когда-то тебя спасут из твоего персонального ада. Полюбят.
Вина бывает разной. Внутренняя неудержимая боль превосходит всё, что то можешь перенести. Отрезанные пальцы? Мелочь. Все нарушенные табу, которые ввергают тебя в пучину незавершающегося раскаяния еще глубже? A petty thing. Время и защитные механизмы психики только разглаживают твои самые острые прегрешения, их детали, а твоя боль растет с каждым прожитым годом.
У каждого есть и символ его вины, свой любимый шрам на теле или никчемная для всех остальных вещь. Это вещественное подтверждение реальности наших страданий, того, что их источник был, остался где-то в прошлом. Наше прошлое может оказаться (и оказывается!) страшнее любого настоящего.
А теперь я задвину эту книгу на самую дальнюю полку, чтобы уже никогда больше к ней не прикоснуться. Под ее обложкой Зло и Гнев и Ужас.

— из м/ф «BoJack Horseman»

Ох уж этот Паланик — никогда с ним не бывает просто. Паланик — это всегда что-то темное, соскребающее с тебя верхний слой клеток, заставляющее морщиться и... и думать.

Разные люди собираются на некий писательский семинар, гарантирующий написание произведения за три месяца. Было бы вполне обыденно, если бы не одно но: эти три месяца они проведут в абсолютном заточении, а взять с собой можно только один чемодан. У каждого свои планы на это мероприятие, и каждый уходит на него с изюминкой, так сказать, — глядя на выкрутасы иных, можно подумать, что они собираются в последний путь.

Героев здесь много, у всех своя непростая история, но каждый намерен сделать ее как можно трагичнее. Роман герметичный — действие разворачивается в запертом со всех сторон особняке, разумеется, никакой связи нет. Что вы сделаете, оказавшись в такой ситуации? Ладно, вы добровольно приехали на семинар. Но вот понимаете, что вас действительно заперли, и что на самом деле вам это не надо. Однако вас не выпускают. Сразу напрашиваются мысли: попытаться взломать замки, оценить и грамотно распределить запасы еды, прикинуть способы связи с миром.

Только вот нашей компании это не нужно, и она делает все в точности наоборот: ломает замки так, чтобы их невозможно было открыть ключом, портит еду, ломает сантехнику, в конце концов, калечит себя. Зачем? Потому что страдание — это тренд, и когда их найдут (найдут же?), все должно быть ужасно. Желательно побольше трупов. Побольше травм. Истощение. Ну и вообще все, что может прийти в голову. Ведь потом история должна быть продана, разойтись миллионными тиражами! Чтобы все прилипли к экранам и смаковали твое страдание вместе с тобой.

Роман вполне безумен, но интересен. У него занятная структура — есть общая линия, есть «сцена», есть рассказ каждого персонажа, в котором он представляет свою историю и, поверьте, ни одной счастливой не будет, а вот тошнотворных предостаточно (а иногда и пугающих — «Ящик с кошмарами» однозначно мой фаворит). Герои предельно разные, кого тут только нет: работники самых разных сфер, богатые и бедные, преступники и жертвы. События в целом развиваются трагично, и чего точно не следует делать, так это читать роман за едой, перед едой, после еды. Я считаю себя закаленным читателем, но тут даже мне было некомфортно, хотя способность автора превращать трагедию в абсурд на грани истерики, конечно, хороша.

А самое ужасное то, что Паланик прав: большинство из нас, если не все, зависимы от страдания, каждый из нас норовит сделать свою историю как можно трагичнее, и не дай Бог в тебе есть творческая жилка — непременно захочется добавить определенных сюжетных поворотов, и если они не случатся сами, так, не ровен час, устроишь их самостоятельно. От скуки. От страха. Или просто от желания пострадать. Все герои Паланика очень утрированы и, что называется, без царя в голове, и тот факт, что в них волей-неволей проскальзывает нечто знакомое, что ты их в какой-то мере понимаешь, пусть и не всех, это... Ну, как минимум заставляет задуматься.

«Призраки» — второй прочитанный мной роман Паланика. В восторг он меня не привел, но я точно продолжу знакомство с автором. Как только соскобленные клетки восстановятся, чтобы можно было помучить их снова.

Сколько же мне было лет, когда я впервые прочитала "Призраков"? Восемнадцать, девятнадцать? С тех пор перечитывала три или четыре раза, и хотя первое впечатление было всё-таки самым сильным, и с каждым разом я всё меньше подхожу по возрасту на роль идеального читателя, "Призраки" так и остались одной из любимых книг. Таких, которые с первой страницы каким-то образом дают понять: это - целиком и полностью твоё.

Судя по "Призракам", щедрость - отличительная черта Паланика. Книга состоит из 23 самостоятельных рассказов, почти такого же количества прилагающихся к ним стихотворений (которые в русском переводе тоже можно считать рассказами) и одной большой истории, которая связывает всё воедино и извивается между этими многочисленными вставками. В сущности, более прижимистый писатель чуть не из каждого такого рассказа мог бы сотворить затянутый нудный роман, выжать тему по максимуму, а Паланик беспечно сыплет один неожиданный сюжет за другим, захватывающие ситуации, "парад уродов", идеи, которые не новы, но блестяще поданы и обязательно найдут благодарную почву в душе того самого идеального читателя, который чуть помоложе, чем я. За такой щедростью чувствуешь талант, который не экономит ни силы, ни мысли, потому что у него ещё очень много в запасе.

Восемнадцать человек (аннотации пишут специально обученные мартышки, простим им неумение считать), оказавшихся запертыми на три месяца в заброшенном театре, рассказывают друг другу жуткие истории - утрированные, конечно, подчеркнуто остросюжетные, изобилующие тем, что принято именовать "грязью". Хотя рассказы эти очень различны, сводятся они к одному и тому же: мы любим страдать, и большую часть страданий создаём себе сами. Жертвы самих себя, своей скуки и своего страха. Персонажи, с самого начала наделённые вместо имён нелепыми прозвищами, всё меньше и меньше походят на настоящих людей, они и боли-то будто не чувствуют, куклы, призраки, манекены. Мотив превращения людей в вещи - тоже один из основных в романе. Продать себя повыгоднее, всю свою жизнь превратить в товар - здравствуй, великая американская мечта! "Каждый раз, когда я смотрюсь в зеркало - это тайное маркетинговое исследование". Не зря же отрывок, вынесенный мной в эпиграф к рецензии, повторяется дважды, в самом начале и в самом конце; интересно, можно ли считать финал истории знаком того, что борьба с этой повальной дегуманизацией обречена на провал... Как бы то ни было, брызнувшая на тебя кровь немного отрезвляет.

Что ещё меня завораживает в "Призраках", о чём обязательно хочется упомянуть - это фигура рассказчика. Главная история, связывающая остальные рассказы воедино, рассказывается от первого лица множественного числа. Мы. Более того, если подсчитать количество представленных персонажей - 17 (без миссис Кларк и мистера Уиттиера, ясное дело, они по другую сторону баррикады), и количество частей, на которые они собираются делить вырученный гонорар - 18, то становится понятно, что кого-то нам не показали. Этот кто-то и есть рассказчик, всю историю остающийся в тени, ни раз не сказавший "я", всегда согласный с остальными, имеющий с ними одни чувства, одни интересы. То есть он действительно говорит за всех, это коллективное "мы", рассказчиком с тем же успехом может быть вся группа этих людей одновременно. У них такие разные истории, а вот индивидуальность стёрта напрочь, они одинаковые, в сущности; и тут недалеко до понимания, что под "мы" подразумеваются не только Граф Клеветник и Мисс Апчхи, но и всё наше общество, и каждый читатель. Вот так и не вспомню, попадались ли мне прежде книги, написанные не просто от первого лица множественного числа, но ещё и от такого... безликого лица? В любом случае, мне нравится этот приём, как и остальные удачные находки, время от времени попадающиеся в романе - например, то, как перекликаются истории. В рассказе миссис Кларк, например, встречаются отголоски историй Мисс Америки, Товарища Злыдни и Директрисы Отказ, и это только на первый беглый взгляд.

Люблю эту книгу.

Пять лет назад я прочитала книгу Паланика "Колыбельная" и пообещала обязательно вернуться к автору хотя бы ещё раз. Обещание сдержала, вернулась. И теперь точно поняла, писатель не мой. Не понравилось абсолютно всё, несмотря на столь лестные отзывы критиков и рецензентов. Этот якобы "оригинальный художественный стиль" наоборот только раздражал, а поведение некоторых персонажей было слишком неестественным.

Роман представляет собой герметичную социально-психологическую драму. Собрав однажды разношёрстную публику в стенах театра, некий мистер Уиттер запирает там семнадцать человек. Каждый из них должен написать произведение, которое поможет не только покинуть здание, но и заработать приличный гонорар. Естественно, это должно быть что-то нереально вызывающее, шокирующее. Участники проекта начинают рассказывать свои истории, отряхивать пыль со скелетов в шкафу, доставать давно похороненных призраков. Примечательно, что у героев нет имён, лишь клички или псевдонимы; чуть позже понимаешь, почему именно такие. Каждое отдельно взятое повествование вызывает интерес, будоражит воображение и даёт повод волноваться. Конечно, рассказанное морально давит, выжимает из читателя весь позитив, заставляя впасть в гнетущее состояние.

А в целом это превращается в тошнотворное нечто, где люди сами себе срывают ногти, режут конечности и члены, пожирают друг друга с надеждой избавиться от конкурентов. И это "фуу" даже не на уровне физиологических процессов (описание крови, внутренностей не смущает), а на уровне того как эта информация подана в сюжете (что должно быть в голове человека, чтобы дошло до этого). Выворачивает нутро, но не цепляет душу. Как-то так я бы описала свои ощущения. Возможно, оттого, что не было сочувствия к кому-либо из участников "реалити-шоу". Нездоровые личности, иначе как объяснить их поведение и вообще согласие на такую авантюру. Был момент дикого внутреннего вопля. И это даже не глава "Кишки", которую обычно первой вспоминают в пересказе. У беременной мисс Америки самопроизвольный аборт. Толпа в ожидании. Выкидыш. Что делать? Воду уже кипятить? Я-то наивно думала для помощи девушке. Оказалось, вода для супа. Потому что "Морковку сразу класть или потом?"... Ведь мясо уже наготове. Вот как раз такие бесчеловечные моменты и вгоняют в ступор.

Морковка в супе или морковка в заднице... Паланику без разницы где её нашинковать по тексту, лишь бы апогей феерии, блевотное ощущение вплоть до маразма. А если не корнеплод, то мебельная ножка, но опять же в заду. Тяжело, когда ты всё время в ж@пе. Поэтому последние главы читала по диагонали, лишь бы хоть как-то домучить роман и понять, что ничего стоящего так и не случилось. Больше к автору не тянет.