Цитаты из книги Эй, Нострадамус!

…я хотела того же, что и остальные. Но при этом желала получить всё по правилам, то есть поступая по закону и по вере. А ещё - и здесь, пожалуй, крылась моя ошибка - я хотела быть умнее других.

Смерть, эта вечная актриса в разных масках; только и ждёт, чтобы выпрыгнуть на сцену.

Этот злой, чуждый благотворительности сухощавый хрыч прикрывал религии свой гнусный характер. Скаредность называлась у него «бережливостью», а глухость к окружающему миру и новым веяниям – «верности традиции».

Мир - восхитительное место, наполненное чарующими событиями, от которых комок встаёт в горле, будто смотришь на невесту, идущую к алтарю. Событий столь же значительных и исполненных любовью, как поднятая с её лица вуаль, клятва в вечной верности и первый супружеский поцелуй.

Я вот что думаю: пять самых отвратительных черт человека — это мелочность, назойливость, зависимость, закостенелость и ревнивость. Из них ревнивость — ярчайшая и наихудшая. При Джейсоне я изо всех сил ее скрывала — что еще оставалось делать? — но совсем избавиться не могла. Не удивлюсь, если ревность всадит в меня стальные зубы именно тогда, когда понадобятся мои любовь и прощение. Это чувство умеет таиться и ждать.

— Да. Мне не хватало мужа, как не хватало бы зрения, слуха или вкуса — он был моим особым чувством. С его смертью я будто ослепла. Я хотела вернуть его — во что бы то ни стало.

Может, я себе и льщу, но мы, стенографистки, хороший народ. В кино мы никогда не замышляем преступлений. Ни одна звезда не сыграла стенографистку. Даже порнофильмы обошли нас стороной.

Я очень люблю Джейсона, но мы оба не сильны на домашнем фронте. Мы не настолько безнадежны, как те, кто вешает на окна флаги вместо занавесок, и раз в месяц к нам приходит уборщица, чтобы обеззаразить квартиру мощным пылесосом и едкими растворителями времен вьетнамской войны. Правда, после этого на лицах уборщиц – русских или гондурасских девушек – читается такое отвращение, что мне стыдно смотреть им в глаза. Почему так плохо быть неряхами?

Я прошагал через жизнь с тяжким грузом ненависти в груди, похожим на оставшийся от разрушенного здания бетонный блок с торчащими из него ржавыми искореженными прутьями.

две трети мыслей каждого встречного заняты неприятностями.

В конце концов, нас судят по поступкам, а не по желаниям. По тому, какой мы делаем выбор.

Неприятно, когда в самый ответственный момент свистят чайники.

И почему всегда так неловко оказываться последней — последней куда бы то ни было?

Да-да, собаки могут улыбаться, и у Джойс немало поводов для улыбок. Она ведь часть этого прекрасного мира, тогда как...

...Тогда как мы, люди, изгнаны из него.

Гнев утих, осталось только желание уйти.

– Представьте, сколько миллиардов лет впереди, – воодушевленно продолжал я. – Миллиарды лет, которых нам никогда не увидеть.

…придя к вере, человек не только приобретает, но и теряет. Внешне он становится спокойным и уверенным; в его жизни появляется смысл. Пропадает, однако, интерес к необращённым. Глядя уверовавшим в глаза, кажется, будто перед тобой лошадь. Вроде человек жив, вроде дышит. А душу он больше не здесь. Он оставляет в мыслях наш бренный мир и уносится в царство вечной жизни.

Что может писать мужчина, сидя лицом к океану в три тридцать семь пополудни? может, стихи, а может, письмо, где он просит прощения.

ничто так не лишает индивидуальности, как вера. Она нас всех… обобщает.

Иногда мне кажется, что единственный способ справиться с оголтелыми детьми – накормить их чем-нибудь сладким и запереть в комнате с включенным телевизором. Поскольку я ничего не знаю о детях, это мой первый (и единственный) способ – и, похоже, он отлично работает.