Дряньё

А началось всё со строительства дома отцом старого К. Два этажа, чтобы планируемой большой семье было где жить; сад с посаженным дубом, ровесником дома, но чудесным планам интеллигентной семьи помешала война. Столкнувшись с новой реальностью, силезская семья с аристократическим самовосприятием вступает в конфликт с Силезией рабочего класса. Хотя, конечно, это универсальная история, главным героем может быть соседский сын или друг нашего ребенка по школе, потому что такое может произойти везде. В маленьких и больших городах, в деревнях, в безымянных многоквартирных домах и в маленьких закрытых элитарных посёлках. Эта книга подходит для любого региона, Силезия здесь лишь незначительный фон, едва набросанный, упомянутый вскользь, думаю потому, что сюжету нужно где-то разворачиваться. Мальчик растет там, потому что это место Кучок знает лучше всего и умело играет в нужным местах диалектными словечками или подражая говору, придавая достоверности. Не знаю, хитрый ли это ход или нет, но несмотря на нарочитое указание, что все персонажи выдуманы и перед читателем антибиография, у героя фамилия начинается на одну букву с автором.

Историю своей семьи рассказывает сын старого К., ребенок, который пытается понять причины, по которым отец бил его. Отсутствие такой традиции в семейной истории, которую он рассказывает в начале, заставляет его задаться вопросом, почему же старый К. воспитывает "собак и свое дитя рода человеческого" кнутом. "Я верил в Бога", - скажет воспитанный таким образом ребенок после первого причастия, а об обстоятельствах смерти дедушки - со свойственной тексту откровенной иронией: "он умирал в больнице от рака снов; внезапно это стало окончательно, болезненно заметно всей семье". Много неологизмов, игры слов, которые являются результатом немного насмешливого взгляда ребенка на серость и жестокость окружающей его повседневной жизни.

Вот о такой всеболезности читатель узнает из уст мальчика, который довольно сухо, беспристрастно передает всё, что он пережил. Он никогда не мог знать, чего ожидать, с какой стороны он получит следующий удар. Понятие боли не трактовалось как наказание за подлые проступки, напротив - для исполнителя этого чувства боль была наградой, направленной на то, чтобы вызвать в жертве абсолютное послушание, она должна была привести к созданию образцового гражданина. Каждый взгляд, брошенный мальчиком на злополучный дом, служил своего рода напоминанием, ибо везде, где чувствовалось присутствие старого К., возникал непреодолимый страх, связанный с кошмаром, происходящим в четырех стенах этого здания. Воспоминания о неотъемлемых рубцах на детском теле не позволяли жить нормальной жизнью, не давали вкусить обыденность человеческого существования. Запах толстого хлыста оживал с каждым шагом по направлению к старому дому. Дом, который был не только первым в своем роде в этом районе, но и первым, который использовал физическое и психологическое насилие как средство воспитания "щенков человеческой расы".

Кучок не говорит на нашем языке с акцентом, не произносит громче или тише, медленнее или быстрее. Он нажимает. Сначала вы не можете его услышать. Этот акцент на словах, которые, казалось бы, не имеют никакого значения в отдельных предложениях, достигают нашего внутреннего слуха, как только читатель набирается смелости рассмотреть особенности мелодии голоса, независимо от читаемого содержания. "Слюна была моим первым учителем", - слово "слюна" выделяется и запоминается, становится первоосновой для ближайших нескольких листов книги, склеивает их, если позволите. И так далее, идём в поисках ключевых точек.

Безнаказанное жестокое обращение старого К. со своим сыном заставляет вспомнить о римском праве, согласно которому власть отца над сыном была абсолютной настолько, что отец мог не только поднять руку на сына, но и безнаказанно убить его. Повседневность заставляла ребёнка вырабатывать систему защиты, развивать такие качества, как сообразительность, хитрость, навыки выживания, и в то же время воспитывала огромную ненависть к своему преследователю. Парнишка предстаёт жертвой везде - в школе, дома, в санатории, даже в костёле. Оригинальное название романа "Gnój" - навоз или дерьмо. Что же или кто является навозом? То ли это болото, которое Кучок достоверно описал, то ли мальчик, о котором он рассказывал? Является ли навозом жестокое детство мальчика, или сам он был навозом в глазах своего отца? В любом случае, русскую локализацию названия не считаю удачной, потому что к концу романа автор переходит в явную фантасмагорию с оттенком притчи, и о навозе там речь действительно есть. Так что удачной закольцовки не получилось в нашем переводе, хотя было бы лучше, кажется.

Мрачная, безысходная и великолепно написанная книга. Единственная претензия – к переводчикам, деликатно заменившим польское слово Gnój (навоз, дерьмо) – эвфемизмом «Дрянье». Украинский вариант «Гівнюк» - гораздо точнее. Да и как еще назвать отца главного героя? Дрянь – это что-то мерзкое, но мелкое, от него можно отмахнуться и забыть, а дерьмо тебя не только пачкает, оно еще и отравляет твое существование, окутывая зловонием. Вроде бы его и нет рядом в данный момент, но оно оставило на тебе свое несмываемое, зловонное тавро.
Отец, избивающий сына. Избивающий регулярно и планомерно, специально подобранным для этого инструментом.

Поводы для наказания находятся всегда, мнимые и реальные. Реальных, правда, становится всё меньше – мальчик уже забит не только физически, но и психологически. Однако и с фантазией у папы-садиста всё в порядке. И, конечно же, всё это делается исключительно для блага мальчика, чтобы он был хорошо воспитанным, а не хулиганом, хлюпиком и дохляком.
Медленно, страница за страницей перед нами разворачивается эта мрачная история. История (за)конченного психопата, подавляющего и психологически пожирающего своего сына, свою жену (поначалу бунтующую, но чем дальше, тем более созависимую), своего брата, своего пса…

И конец у истории мрачный. Мрачный и символический. Количество дерьма перевалило за все разумные пределы, материлизовалось в виде прорвавшей канализации и затопило и старый дом, и старого садиста, и его брата с сестрой, и соседей-алкоголиков. Всех, кто был рядом, но ни разу не встал на защиту…

В начале всего был дом. А возле дома был дуб. Дуб рос и старел, одни поколения семьи сменялись другими, но дом всё стоял. Стоял и дуб, но уже пустой внутри. Говорят, пустые дубы стоят дольше. По крайней мере дольше дома, который рухнул, когда пустыми стали его жильцы.

В начале всего была аристократическая семья старого К. Предки старого К. хотели иметь прислугу в новом доме. Пришла война, и не срослось. В начале всего хозяева дома стращали взглядом, и тяжесть его была залогом порядка. В начале всего что-то было в сердцевине людей, которые становились художниками и писателями, сходя с ума и умирая от рака сновидений.

И тогда появляется "мелкая боль для мелкого зверька". И тогда зазвенел хлыст по ногам мальчонки, собравшего все истории "в начале". И тогда много родительских скандалов и иллюзорных перемирий. И тогда еще много ударов хлыста ради профилактики. И тогда школа с пропитавшимися соплями перилами и густыми сопливыми плевками в тетради, ямки слюны с соплями во дворе и заплеваный затылок. И тогда снова рассечение воздуха хлыстом и ненависть к старому К. И тогда безопасное расстояние от старого К. в санатории для лечения дыхательных путей. И тогда понимание, почему старый К. коварно потирал руки, отправляя туда мальчонку. И тогда побег домой, к хлысту старого К. И тогда снова знакомый звон и мнимое перемирие. И тогда страх и неприязнь, которые никогда не переправить на другой объект, кроме одного старого К. И тогда постоянная смерь в подарок от неуклюжей матери. И тогда мысли о любви как о чем-то упущенном в родителях... И тогда хлыст, и хлыст, и хлыст, и хлыст...

И тогда приходит пора оглашения результатов воспитания "щенка человеческой породы". И тогда важность факта присутствия где бы то ни было превращается в безразличие миру, в котором можно быть или не быть. И тогда максимум производительности при минимуме присутствия. И тогда все равно присутствие, нужное старому К. и его хлысту.

Потом уже не было экзистенциальных размышлений о появлении мальчонки на свет. Потом не было того, что всегда выделяло его из коллектива и становилось причиной для битья. Потом ритуалы переходят в привычки. Потом уже не появляются дети. Потом старость покрывает пылью даже сны. Потом над домом, полным людей, которые выбрали в мире состояние "быть", полил дождь. Потом дом изнутри затопило др.. дрнь... дряньём... дремьём... ДЕРЬМОМ.

Войцех Кучок - польский автор, который на момент вручения престижной премии "Нике" за повесть "Дряньё" был самым молодым лауреатом. На текущий момент один из самых интересных современных писателей Польши.

Повесть "Дряньё" написана словно Витольдом Гомбровичем, начитавшемся Луи-Фердинанда Селина. У нее как нельзя много общего со "Смертью в кредит". Присутствует насилие в семье, любовь к матери (и даже некоторые проблески чувства к тирану-отцу). Но всё это написано с гомбровической толикой юмора, искрящегося молодостью. Навешанные ярлыки, пожалуй, не объяснят всего написанного. Кучок, конечно, выше их.

По сути повесть напоминает мини-сагу. Есть тиран-отец, есть сын, мать, престарелый тихий дядя и богобоязенная тётка. И, конечно, описывается жизнь предыдущего поколения, потому что ещё одним полноценным героем произведения можно назвать дом, построенный дедом. Постепенно семья из условно аристократической превращается в стандартную семейку среднего класса с определенным кругом финансовых и семейных проблем. В духе классических саг цепь событий ведёт к вырождению, а построенный когда-то дом к гибели, которая очень красиво превращает повесть в магреалистическую притчу и одновременно напоминает апокалипсис, описанный Валерием Залотухой в "Свечке". Дом погибает под ливнем, направленным Богом лишь на это здание, который вызвал неполадки в обветшалой канализации с соответствующими последствиям. И именно это море говна можно интерпретировать как всё зло, грехи, висящие на обитателях строения. Спасены лишь мать и сын, давно сбежавший из лона нерадивых родителей.

Любопытное и яркое произведение, иной раз притворяющееся то фамильной сагой, то романом воспитания, которое не отпускает читателя до последней строчки.

В данной рецензии я хотела бы Вам рассказать о любопытнейшей книге Войцеха Кучока «Дрянье». Почему любопытнейшей? А потому что меня заинтересовал автор этого произведения, который между прочим в 2004 году стал самым молодым лауреатом премии «Нике» конкретно за эту книгу! Эта книга сразу получила особый статус в моих глазах, как и сам автор.

Что я хочу сказать в первую очередь – книга написана на острую социальную тему – тему насилия в семье, и, казалось бы, должна быть тяжелой, вязкой, мрачной, но автор творит чудеса и произведение читается легко, над некоторыми моментами улыбаешься, над некоторыми – горюешь и переживаешь, но однозначно не чувствуешь тяжести при прочтении. Приходит на ум книга «Похороните меня за плинтусом» - ее я так и не смогла осилить из-за чрезмерной мрачности.

В книге нам представлена история семьи – нескольких поколений, которые имеют свои мечты и идеалы, цели и стремления, но в конечном итоге имеют то, что имеют. Наши родители и бабушки с дедушками влияют на нас самих и автор попытался понять, каким образом это происходит. Ничто не предвещало беды, как по мне – семья в целом кажется нормальной и не склонной к насилию (хоть и с определенными нарушениями психики у некоторых), но один человек из большого семейства является в душе насильником, тем, кто издевается над слабыми.

Основной рассказ идет от мальчика, которого бьет отец. Здесь имеет место домашнее насилие, и оно описано настолько правдоподобно – иногда за душу брало и не отпускало. Мальчик терпит это, он не может ничего поделать, может только убегать от отца и терпеть. Он испытывает те чувства, которые бы испытывал любой на его месте – огромную ненависть к отцу и желание убить его. И несмотря на это, на всю боль, что причиняет отец, весь стыд и обиду, что испытывает ребенок, в глубине души он любит своего отца – однажды эти чувства проявились в нем. И это особенно горько.

Отец испытывает чувство самореализации от избиения слабых, иного я не вижу. Отец жалок в моих глазах, он ужасен и неприятен, автор старается подчеркнуть это в своем произведении. У отца так же есть брат и сестра, которые живут с ним в одном доме, но не один из них ни разу не защитил бедного мальчика.

Дом в данной книге — это такой же участник действий, как и остальные «живые» герои. На самом деле мне показалось, что дом – это олицетворение жизни семьи. Изначально нам предстает богатая и обеспеченная семья, где хозяйка хочет иметь свою прислугу, но затем приходит война, обстоятельства меняются, дом приходится делить с чужими людьми и вот тут в дом приходит атмосфера бедности, упадка.. Так и в семье наступает упадок.

Дуб, который стоит много лет и уже пуст внутри, это также отличное сравнение с душой человека и с самим домом. Дом опустел, люди, проживающие здесь стали «пустыми» внутри, некоторые просто проживают свою жизнь, некоторые позволяют себе ужасные вещи.

В конечном итоге хочу закончить свою рецензию следующей фразой: всем всё возвращается за свои поступки. Карма настигнет :)

P.S.: Прочитана в рамках игры Долгая прогулка-2019, команда Воровки книг.