Цитаты из книги Дочь пирата

— Вот особенность зла, — сказал ему вечером доктор Бурсали, стоя на фоне красноватого заката над джунглями. — Как таковое оно не существует. Есть возможность убить, а час спустя сидеть со спокойной совестью за чаем и произносить тосты.

Он испытывал судьбу снова и снова. Ему нравилось играть с ней. Он сказал мне как-то, что именно риск делает нас людьми. Нет никакого мастерства, никакой ловкости рук, есть только стиль поведения.

Она думает, будто люди нуждаются в деньгах больше всего, но это не совсем так. Люди еще нуждаются в любви, например. Но что им нужно по-настоящему, так это чувство собственного достоинства. Каждому нужно чувство собственного достоинства, а его-то как раз и мало в нашей жизни. Позволь мне открыть тебе один секрет — достоинство не имеет цены. Нет на свете такого богача, который мог бы купить его.

Обнаженное тело Крикет было холодно как лед. Влажный ветер дул из иллюминатора точно в спину Уилсона. Впрочем, на сей раз процесс не подразумевал бурю и натиск. В гамаке, словно в коконе, обычные движения бесполезны. Это все равно что заниматься любовью в условиях невесомости. Уилсон почувствовал себя как бы запертым внутри Крикет.

Его до тошноты возмущал случайный характер события. Стоило ли продолжать жить в мире, где какой-то порыв ветра способен погубить тысячи людей? «Люди оказались ничем не лучше пчел в стеклянном улье, — размышлял Уилсон. — Пчелы производят мед, полные энергии и планов. А чтобы уничтожить их вместе с ульем, достаточно одного камня».

На открытом месте напор шторма приводил в трепет. Уилсону казалось, что на его глазах, кипя и пенясь, рождается какой-то иной мир, нечто невиданное со времен Творения, когда, согласно преданию, Бог поднял на морях свирепые волны, чтобы ударить по безжизненным камням земли.

Порой судно уходило под воду, а Уилсон парил среди императоров, убийств, акведуков, варваров, дорог, которые и в те времена все вели в Рим, жестоких проделок судьбы, центурионов, совершающих подвиги, куртизанок и рабов. На протяжении двадцати двух сотен страниц и четырнадцати часов шторма великий город пытался преодолеть хаос, который творила история. Наконец от Рима не осталось ничего, кроме руин и нематериального стержня — идеи порядка.

За годы войны у кока сложилось впечатление, что американцы большую часть времени употребляют наркотики и слушают громкую музыку. Он утверждал, что эти пороки не только стоили американцам верной победы, но и по сей день повсюду делают жизнь американцев отвратительной.
— Вы все в Штатах кучка одурманенных наркотиками придурков в наушниках, — говорил кок. — Странно, что вы до сих пор не мочитесь прямо в штаны!

Остальное пространство заполнял неутомимый Нгуен. На вид ему было лет тридцать восемь, но скорее всего он приближался к шестидесяти. Из-за долгого пребывания под открытым небом кожа у него стала смуглой и толстой, как у бегемота. Правую бровь пересекал длинный извилистый шрам. На правой руке синела старая татуировка — эмблема Иностранного легиона. Естественную сварливость кока Нгуен усугубил солдафонской привязанностью к дисциплине.

Приготовление пищи напоминало сражение. Низкорослый кок отдавал лающим голосом приказы, носясь по камбузу, словно спасаясь от артиллерийского обстрела где-нибудь под Касанью.

что хуже: утонуть в морской пучине из-за шторма или медленно опускаться на житейское дно под давлением повседневной рутины?