Дневник налетчика

— Потому что я не хочу в Грецию! Я хочу, чтобы мой муж спал со мной по ночам. — Она закрыла лицо ладонями и склонила голову. — Мне нужен мужчина в постели, а муж не может быть со мной, зато ты рядом… Крис, пожалуйста, не сердись на меня и не суди слишком строго. Просто трахни меня, ладно?

Как это говорится? Я чуть не выпал в осадок. Я не знал, что сказать. Раньше я никогда не думал о Хизер в этом плане. Она всегда была для меня девушкой Гевина, а потому совершенно недоступной, недостижимой и почти священной. Когда Гевина забрали, я дал себе обещание присматривать за Хизер и заботиться о ней. Я убил бы любого, если бы узнал, что она изменяет Гевину за его спиной, и был бы прав. Но сейчас… Сейчас…

— Прошу тебя, Крис! Мне это нужно гораздо больше, чем твои деньги.

Она придвинулась ко мне и начала расстегивать блузку. Я снял очки и сбросил туфли.

Понимаю, вам это покажется подлостью. Она ведь жена моего брата… Но у меня не было выбора. Если ей действительно так сильно это нужно, лучше уж я, чем кто-то другой.

Знаете, мне всегда становится смешно, когда люди в этой стране рассуждают о Второй мировой войне, газовых камерах, концлагерных охранниках и их зверствах. «У нас этого произойти не могло! — заявляют они. — Мы в нашей стране не такие».

Что за чушь! Я немало повидал на своем веку и могу присягнуть, что некоторые люди (кстати, я вовсе не имею в виду Винса) — настоящие звери, независимо от того, какому флагу они салютуют по утрам. По-моему, если бы Гитлер дал в местной газетенке объявление о том, что ему нужны охранники, от желающих не было бы отбоя. Они стояли бы в длиннющей очереди за газетой.

заклеил ему и жене рты изоляционной лентой. Потом, вспомнив, как быстро Роджер заглотнул виски, забеспокоился: а вдруг ему станет плохо и он захлебнется собственной блевотиной? Подумав немного, я сорвал ленту с его рта и сказал, что, если он заорет, мы услышим и вернемся. Роджер настолько обалдел от страха, что на полном серьезе поверил, будто мы с Винсом собираемся слоняться поблизости и ждать, когда он откроет пасть. Женушка уставилась на меня, надеясь, что я и ей освобожу рот, но я этого делать не стал. Я сам женатый человек, и мне не хотелось оставлять беспомощного и обездвиженного Роджера на произвол этого ротика.

— Пожалуйста, не стреляйте, не убивайте меня! — сказал он. — Не трогайте меня, заклинаю!

Меня это взбесило. В прихожей стоял человек, размахивающий оружием под носом у его жены и детей. Тем не менее этот подонок молил о собственной жизни! Если мне когда-нибудь доведется оказаться в подобной ситуации, очень надеюсь, что у меня хватит мужества попросить не трогать моих детей. Когда Винс во время последнего ограбления, которое мы совершили вместе с Гевином, припечатал управляющего в банке за то, что тот взмолился: «Прошу вас, не трогайте людей!», я его по крайней мере хоть немного зауважал. Я имею в виду управляющего, а не Винса.

— Гевин сидит вот уже пять лет — и все говорят: «Бедняга Гевин, пять лет за решеткой, вдали от жены! Как он это выносит?» Как он это выносит… А я? Как я это выношу? Я отбываю такой же срок, пятнадцать лет без мужа, — а ведь я не сделала ничего плохого! Это нечестно, черт побери!

Она заплакала. Я протянул руку и тронул ее за локоть.

— Перестань, Хизер, ну же! Выше голову!

Не успел я договорить, как сам понял, насколько это бессмысленно.

— Выше голову, выше голову! Мне нужен мой муж, здесь и сейчас! Я одинока… Мне трудно быть одной, и с годами все труднее.

Блэкмор заявил, что его ограбили, и после того как Гевина посадили за налет в Фулхэме, решил отплатить ему добром за добро. Как-то раз вместе с сообщником он забрался в дом Гевина и дождался возвращения Хизер с детьми. Когда они вернулись, Блэкмор, держа мальчишек на мушке, сказал Хизер, что убьет их, если она не отдаст ему содержимое тайной кубышки Гевина.

Поймав этого отморозка, мы даже не стали тратить на него пулю. Просто загнали его в яму, скрутили крылышки, как цыпленку, а потом засыпали. К сожалению, денег назад мы так и не получили. Его сообщник Кен — которого Блэкмор знал только по имени — давно уже слинял вместе с бабками, оставив подельника без гроша, так что тому осталось лишь обмочиться от ужаса, когда на него упала первая лопата земли.