Записки сельского священника

Не прошло и месяца – получаю новый вызов. «Служителю культа Ивановской церкви с. Коровино. 4 января 1980 г. вам необходимо явиться к уполномоченному Совета по делам религий по адресу...» Опять, значит, две бессонные ночи предстоят. А рядом Рождество, на 5, 6, 7 и 8-е назначены службы. В самый день Рождества служба начинается до рассвета, не поднять мне её после утомительной поездки. Зачем я ему понадобился опять? Более опытные собратья охотно пояснили: «Ты ему вовсе не надобен. Это деятель из другого учреждения желает с тобой побеседовать, но сами они не вызывают, а всегда через уполномоченного или (в других епархиях, но это реже) через секретаря епархиального управления: они все в тесном контакте работают. Ты в кабинет войдёшь, а там с уполномоченным совершенно случайно ещё одни дядя сидит, просто зашёл в шахматы партию сыграть или последний анекдот рассказать. Уполномоченный тебе чепуховый вопрос для порядка задаст, а потом оставит вас наедине. Обязательно надо ехать, они таким доверительным контактам и беседам огромное значение придают, это определит всю твою дальнейшую судьбу».

Через час входим в кабинет и мы. За столом совсем другой человек. Не гремит, не витийствует. Унылым голосом, глядя куда-то мимо меня, уполномоченный 10 минут пересказывает нам с Марфой какие-то прописные истины о дивной свободе совести в нашей стране и о действующем законодательстве, которое он только что безбожно перевирал. «Вопросы у вас есть?» – «Нет». – «Справку о регистрации получите у секретаря». Всё. Зачем же мы должны были ехать сюда из своего села? Ради десятиминутного инструктажа? А теперь ещё восемь часов добираться домой. Неужели нельзя было той же секретарше справочку эту дрянную сунуть в конверт и выслать на приход или в крайнем случае в наш райисполком? Ведь архиерей давно согласовал назначение на приход с этим же чиновником, а потом копию указа своего ему же выслал. Нет, никак нельзя, ибо должен всякий поп лично предстать пред светлые очи начальства, чтобы с первого дня восчувствовать всем существом своим полную зависимость от внецерковных сил, и должен учиться взирать на чиновников с трепетом. И староста пусть видит эту зависимость настоятеля от безбожника и пусть разумеет, кто реально Церковью правит.

Дверь в кабинет приоткрыта, уполномоченный кричит на кого-то нарочито громко, пусть и все прочие слышат и учатся: «Вы обязаны строжайше следить, чтобы священники ваши по приходу поменьше шлялись. Помните, что всякие требы в домах им по закону запрещены. Запрещены. Понятно? Они могут только соборовать, исповедовать и причащать на дому умирающих, больше ничего нельзя. А они у вас и крестят, и молебны служат, и всё, что только хотят, делают. Появится такой деятель на приходе, зарплата у него по ведомости вроде меньше моей, а через два года он уже покупает себе дом, ещё через два года у него уже своя машина, начинает врать, что тёща подарила. Коньяк марочный пьёт, ездит обязательно в мягком вагоне. У меня вот почему-то не только на дом, машину или марочный коньяк да мягкий вагон, на простой коньяк денег не хватает. И тёщи такой почему-то нет». Староста очень выразительно смотрит на меня, никак не одобряя мой веселый смех, потом наклоняется и сердито шепчет: «Вот вы тоже, батюшка, не захотели коньяк брать, все так делают, не надо было так спешить, в ресторан надо было заехать».

Позвал меня священник Николай Эшлиман в Кострому: «Меня там во диакона рукоположили, может, и вас согласятся взять?». Поехали, приходим в епархиальное управление. Молодой приветливый епископ встречает нас во дворе, стоя на стремянке, – подрезает ветви. «Обождите несколько минут, сейчас приду». Выслушал, посмотрел прошение и автобиографию. «Ну, хорошо, – говорит. – Пойду я с вашими документами к уполномоченному, он пообещает выяснить и ответить через две недели или через месяц, а сам в тот же день позвонит в аспирантуру, где вы учитесь. Через два дня вас из аспирантуры выгонят, в вузе вашей жене больше никогда не преподавать, а здесь не возьмут без объяснения причин. Ни на какое послушание не возьмут, время сами знаете какое. Что будете делать? Что будет делать ваша семья?» – «Не знаю, Владыко. Но я об этом, естественно, думал и советовался со своим духовником о. Николаем, я готов к подобному исходу». – «Оставьте документы, попробую». Ответа я не получил, но и в аспирантуре не тронули. С этим епископом один иподиакон заговорил обо мне через 18 лет, уже в другом городе. Епископ сказал, что хорошо помнит меня, и тут же пересказал весь тот разговор. А недавно я узнал, что те давние бумаги – прошение и автобиография – уже 25 лет хранятся в архиве Костромской епархии.