Острова в океане

Будь я стоящим человеком, из меня, может и вышел бы хороший художник. Но, может, я такая сволочь, что из меня получится хороший писатель.

Раз уж начал — побеждай.

Мало лет - это недостаток, который скоро проходит.

У мандрах завжди знайомишся з цікавими людьми.

－Вы эти картины продаете над которыми все время трудитесь？
－На них сейчас много покупателей.
－Платить деньги за картину, на которой нарисован дядюшка Эдвард, негры в воде, негры на берегу, смерч в море.... Все, что можно увидеть бесплатно. Неужели их правда покупают？

Благая мысль венчает день.

Пересекая океан, Томас Хатсон понял, что ад не всегда такой, каким описывал его Данте или кто-то из великих писателей. А может быть и комфортабельным, приятным, милым твоему сердцу пароходом увозящим тебя на восток.

Был бы я хорошим человеком- из меня мог бы получится хороший художник, а я порядочная сволочь и из меня может получится хороший писатель

Деревья кажутся черными в сумерках, и на них торчат белые восковые цветы. Как тогда, когда ты спешивался, бывало, у Рон-Пуана и вел свой велосипед к площади Согласия по усыпанной гравием пешеходной дорожке, чтоб спокойно полюбоваться каштанами и почувствовать их сень над собой, и, ведя велосипед по дорожке, ощущал каждый камешек сквозь тонкую подошву спортивных туфель.

Из души весь мусор вон-пусть летит в помойку он!

Когда же тебе жилось лучше всего? — спросил он себя. Да все время, в сущности, пока жизнь была проста и деньги еще не водились в ненужном избытке, и ты был способен охотно работать и охотно есть. От велосипеда радости было больше, чем от автомобиля. С него лучше можно было все разглядеть, и он помогал держать себя в форме...

— Каждый из нас несет свой крест.
— А я бы взял свой крест и воткнул бы его кое-кому в culo [1].

[1] Зад (исп.).

— Нездоровая, на мой взгляд, атмосфера. — Джонни выпил. — Единственное спасительное обстоятельство — это то, что вы еще пьете. Вы, мальчики, не ударились ли в религию? Может, Тома осенил свет божий?
— Как, Том? — спросил Роджер.
— Отношения с богом без существенных перемен, — сказал Томас Хадсон.

Вот эту часть пути в город он никогда не любил. Из-за нее-то он и брал с собой в дорогу что выпить. Я пью, чтобы отгородиться от нищеты, грязи, четырехсотлетней пылищи, от детских соплей, от засыхающих пальмовых листьев, от крыш из распрямленных молотком старых жестянок, от шаркающей походки незалеченного сифилиса, от сточных вод в руслах пересохших ручьев, от насекомых на облезлых шеях домашней птицы, от струпьев на шеях стариков, от старушечьей вони, от орущего радио, думал он.