Том 24. Оруженосец Кашка. Та сторона, где ветер. Тополиная рубашка

Если рана не болит, ею очень удобно хвастаться.

Злость бывает разная. Иногда рассердишься и будто сил прибавится, а иногда наоборот: приходит злость беспомощная, такая, что даже кулаки сжать как следует не хватает силёнок.

... Пимыч, а зачем Богу молятся, если его нет?

• Да мне откуда знать? Тот, кто молится, наверно, думает, что он есть.
• Разве им никто сказать не может, что его нет?
• Иди скажи своей бабке.

Начинается ветер,
И большие деревья
Шумно встряхивают плечами,
Прогоняют последний сон.
А простыни на веревках
Громко хлопают и полощут.
Им кажется, что они – паруса.
Я подумал, что хорошо бы
Сделать парус из этих простынь
И поставить его на лодку.
Только мне не дадут.

Я тихо спросил:

– Неужели ты был такой же, как я?

– Немножко не такой. Темноволосый был, а ты вон как пух тополиный…

Я подумал, что цвет волос – не главное. Похожесть людей не в этом…

Это придумал человек, который погиб. А если человек умер, самая веселая история покажется грустной.

– Я серьезен, как надгробие.

Вот ведь как по-дурацки устроен человек! Ничего не случилось, а спокойной жизни нет.

– Как звать-то? Илька? Илья, значит. Илья-пророк… Ну-ну! Значит, Илюшка. А меня – Иван Сергеевич. Можно и проще – дядя Ваня.
– Лучше уж Иван Сергеевич, – сказал Илька, простодушно глядя на Владькиного отца. – У нас есть сосед дядя Ваня. Пьяница ужасная. Жена каждую субботу его из канавы домой на тачке возит. А он только мычит.