Цитаты из книги Чертова сова. Стихи разных миллениумов

Изобличать пороки века? Простите. Выдохлось винцо. Срываешь маску с человека — а там такое же лицо.

На излёте века взял и ниспроверг злого человека добрый человек. Из гранатомёта шлёп его, козла! Стало быть, добро-то посильнее зла.

В себе раба убил — и пойман был, что выглядит жестоко, но логично: ты человека нужного убил, а где убил — закону безразлично.

Он, по-моему, с юмором, Тот, Чьи пути неизменно таинственны, — каждый раз, добираясь до истины, я в конце нахожу анекдот!

Убить героя — значит пощадить. Заметьте: чем талантливей прозаик, тем он героя медленней пронзает событьями, затем чтоб ощутить в подробностях и боль его, и трепет. Так вот: дышу надеждою простой, что жизнь мою задумывал и лепит не Достоевский. Даже не Толстой.

Стебли ног отрастя в феврале, вы не рано ль оттаяли, девушка? Вам бы шейку закутать, да не во что! Ой, простите, у вас «шевроле»…

Люди, люди, скажите, ктО вас учит пхаться мешком ребристым? Попадёшь в городской автобус — позавидуешь декабристам. Нет, не ссылке во глубь Сибири, не гоненьям иного рода — просто, знаете, страшно были далеки они от народа.

Пущай себе киногерои спасают киночеловечество, а у тебя своё Отечество — большое, грязное, сырое…

МОНУМЕНТАЛЬНОЕ Куда судьба тебя ни сватай: в Торонто или же в Тамбов — ты вновь вернёшься в город статуй, вооружённых до зубов. Все изваяния Гранады, во-первых, нашим до плеча. В руке разжатой — ни гранаты, ни автомата, ни меча. Скучает сердце. Глазу нужен суровый город вдалеке, где только Ленин безоружен — поскольку на броневике.

Если древние евреи описали Иегову, ничего не прибавляя, не скрывая ничего, будет правильней, ей-богу, и, наверное, мудрее очутиться вместо рая в преисподней у Него.

Милый мой, действительность не лечится — это установлено давно. Данный бред зовется «человечество» — и другого, знаешь, не дано.

РЕЧИТАТИВ — Ой, не верь чеченцу! Именем Аллаха он тебе кинжалом голову отрежет! — Опасайся русских! Помолясь во храме, приползут на танках и тебя зачистят! — А ведь было время… — Замолчи, безумец! Мы тогда с тобою были бездуховны!

Расстреляю чеченца. Чеченец отрежет мне голову. Будет внукам о чём вспоминать.

СОЗЕРЦАЯ ГРАФФИТИ Сограждане! Родимые! Вылазьте! Мечта воплощена: одни кругом обломки самовластья — и наши имена!

Не говори, что счастье мнимо, сиди и пей себе коньяк за то, что жизнь проходит мимо, как невнимательный маньяк.

...Что остаётся? Верить в милость Божью, когда волна пугающе близка, да подбирать обкатанные ложью обломки истин с белого песка.

Когда ты предаёшься хлопотам в толпе таких же человечин, внутри нашёптывает кто-то там: «Ты, парень, случаем, не вечен? Со страхом или с умилением, но пережил ты, спора нету, столетье, Родину, миллениум… Осталось пережить планету».

Тает жизнь в осеннем шелесте, усыхает, как лоза. У меня вставные челюсти и безумные глаза. Скальте, скальте зубы юные! Нет бы скальда поберечь за глаза его безумные и фарфоровую речь!