Артур Конан Дойл. Собрание сочинений в 12 томах. Том 4. Белый отряд

- Ты вел себя как подобает благородному воину, - сказал командир отряда, с восхищением солдата глядя на могучее тело и смелое лицо лучника. - Но почему, друг мой, ты сидишь на этом человеке?

• Клянусь черным распятием, я и забыл про него! - ответил Джон, поднимаясь, и вытащил из-под себя столь важную особу, как испанский caballero, дон Диего Альварес. - Этот человек, достойный лорд, значит для меня очень многое: новый дом, десять коров, одного быка - пусть и не очень крупного, - жернов, а может, и еще кое-что в придачу, вот я и решил сесть на него, чтоб ему не вздумалось от меня удрать.

- Я не знаю рыцаря, который так живо откликался бы на призыв чести, как вы!

• Нет, нет, отнюдь не честь побуждает меня стать в ваши ряды, Найджел.
• Тогда что же?
• Цыплята!
• Цыплята?
• Ну, разумеется; ведь эти негодяи из головного отряда съели всех кур в здешних местах. Не далее, как нынче утром, лошадь моего оруженосца Норбери повредила себе ногу, когда он рыскал по всем направлениям в поисках хотя бы одной курочки. Подумать только, у нас с собой целая сумка трюфелей, а с чем их есть - неизвестно. Никогда не видел такой прожорливой саранчи, как этот головной отряд. Ни одного цыпленка нам не получить, если только мы не обгоним их.

- Это тыканье друг в друга - детская игра, - сказал Джон. - Я бы готов попробовать, и, клянусь черным крестом, мне кажется, я бы справился.

• А что бы ты сделал, Джон?
• Да мало ли что можно было бы сделать, - задумчиво проговорил лесник. - Мне кажется, я начал бы с того, что сломал копье.
• Все стремятся сломать копье.
• Да нет, не об щит противника. Я бы переломил его о мое собственное колено.
• А что ты этим выиграешь, старая туша? - спросил Черный Саймон.
• Таким способом я превратил бы эту дамскую шпильку в весьма удобную дубинку.
• А тогда что, Джон?
• Я перехватил бы рукой или ногой его копье там, куда ему было бы угодно сунуть его, а потом ударом своей дубинки раскроил бы ему череп.
• Клянусь моими десятью пальцами, старина Джон, я бы отдал мою перину, чтобы поглядеть, как ты выступаешь на турнирах и сражаешься на копьях. Это самые галантные и изысканные состязания, и ты заслужил право в них участвовать.
• Мне тоже так кажется, - ответил Джон без улыбки. - Опять же, один может обхватить другого вокруг талии, стащить его с лошади, отнести в палатку и отпустить только за выкуп.
• Отлично! - воскликнул Саймон среди хохота стоявших рядом с ним лучников. - Клянусь Фомою Кентским, мы сделаем тебя распорядителем турниров, и ты будешь сочинять правила для наших состязаний.

Аллейн сидел между ними и жевал хлеб, а они, перегибаясь через его колени, спорили, раскрасневшись и размахивая руками в пылу доказательств. Никогда не слышал он такого схоластического жаргона, таких тончайших дистинкций, такой перестрелки большими и меньшими посылками, силлогизмами и взаимными опровержениями. Вопрос гремел об ответ, как меч о щит. Древние философы, отцы церкви, современные мыслители, священное писание, арабы - всем этим каждый стрелял в противника, а дождь продолжал идти, и листья падубов стали темными и блестящими от сырости. Наконец толстяк, видимо, умаялся, ибо тихонько принялся за еду, а его оппонент, точно петух-победитель, сидящий на навозной куче, прокукарекал в последний раз, выпустив целый залп цитат и выводов. Однако его взгляд вдруг упал на пищу, и он издал вопль негодования.

• Ты вор вдвойне! - заорал он. - Ты слопал мои селедки, а у меня с самого утра во рту маковой росинки не было.
• Вот это и оказалось моим последним доводом, - пояснил сочувственно его товарищ, - моим завершающим усилием, или peroratio, как выражаются ораторы. Ибо если все мысли суть вещи, то тебе достаточно подумать о паре селедок, а потом вызвать таким же заклинанием кувшин молока, чтобы их запить.
• Честное рассуждение, - воскликнул другой, - и я знаю на него только один ответ. - Тут он наклонился и громко шлепнул толстяка по розовой щеке.
• Нет, не обижайся, - сказал он, - если вещи - это лишь мысли, то и пощечина - только мысль и в счет не идет.

Английский рыцарь угрюмо покачал головой.

• А что же будет с моей бедной страной? - спросил он. - Боюсь, что возвещенное вами сулит ей мало хорошего.

• Боже мой! - воскликнула она. - Как понять то, что мне открывается? Откуда они, эти народы, эти горделивые нации, эти мощные государства, что встают предо мной? Я смотрю на них, а за ними возникают другие, и еще, еще до самых дальних вод. Они движутся, они толпятся! Весь мир отдан им, полон стуком их молотов и звоном их колоколов. Они называются разными именами и управляются по-разному, но все они англичане, ибо я слышу голоса одного народа. Я переношусь за моря, куда человек еще никогда не плавал, и я вижу огромную страну под другими звездами и чужое небо, и все-таки это Англия. Где только ее сыны не побывали! Чего только они не совершали! Ее флаг вмерз в лед. Ее флаг обожжен солнцем. Она лежит за другими землями, и ее тень осеняет моря. Бертран! Бертран! Мы погибли, ибо побеги от ее побегов не уступают нашим изысканнейшим цветам.

• Кончилось, - с досадой сказал Дюгесклен, приподняв сильной смуглой рукой ее поникшую голову.
• Принесите вина для дамы, оруженосец! Благословенный час прозрения миновал.

- Но скажите мне, сэр Бертран, что можно сделать со священником? Ведь с ним нельзя биться, как с мужчиной, и его нельзя уговаривать, как женщину!

• О, сэр Бертран знает, хитрец! - заявила леди Рошфор. - Разве мы все не слышали, как он в Авиньоне выжал из папы пятьдесят тысяч крон?
• Ma foi, - заметил сэр Найджел, глядя на Дюгесклена с ужасом и с восхищением, - разве у вас сердце не екнуло? Вас не охватил страх? Разве не почувствовали вы на себе проклятие?
• Я не обратил внимания, - небрежно отозвался француз. - Но клянусь святым Ивом! Этот ваш капеллан показался мне очень достойным человеком, и вам следовало бы прислушаться к его словам! Хоть я и не придаю значения проклятию плохого попа, я бы очень огорчился, не получив благословения от хорошего.

- У Принца другие заботы, - сказал сэр Уильям де Пакингтон, - но если вы Макуорт, то должны быть Макуортом из Нормантона, и действительно я теперь вижу на вашем гербе чернедь и горностаевый мех.

• Да, я Макуорт из Нормантона, - ответил рыцарь с некоторой неуверенностью.
• Значит, вы сэр Стефен Макуорт, ибо мне известно, что когда старый сэр Хью умер, сэр Стефен унаследовал герб и имя, воинский клич и доходы.
• Сэр Стефен - мой старший брат, а я Артур, второй брат, - сказал юноша.
• Истинная правда! - воскликнул секретарь Принца, презрительно глядя на него. - А тогда, прошу вас, скажите, сэр второй сын, где у вас знак младшей линии и как вы дерзаете носить герб вашего брата без полумесяца, подтверждающего, что вы младший? Возвращайтесь к себе и не показывайтесь Принцу на глаза, пока оружейник не исправит ваш герб как полагается.

• Ха! - воскликнул он. - Здесь есть ценности, которые не подделаешь! Розы Лоринга и кабанья голова Баттестхорна могут стоять позади в дни мира, но их надо пропускать вперед в дни войны. Добро пожаловать, сэр Оливер и сэр Найджел! Чандос будет рад до глубины души вашему приезду. Сюда, уважаемые господа. Ваши оруженосцы, без сомнения, достойны славы своих рыцарей.