Жизнь и судьба Василия Гроссмана. Прощание

Под одним переплетом соединены две книги воспоминаний. О сложной писательской судьбе и светлой человеческой личности Василия Гроссмана рассказывают знавшие его не одно десятилетие близкий его друг, поэт и переводчик Семен Липкин и редактор "Нового мира" А. С. Берзер. Ее воспоминания дополнены публикацией ценных документов эпохи, стенограмм обсуждения романа Гроссмана. Богатство подлинных свидетельств эпохи, взволнованная человечная интонация мемуаров привлекут внимание самых широких кругов читателей.

Жанры

Рейтинг LiveLib

5,0

2 оценки

5
100%
4
0%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 2Хотят прочитать 10

Рецензии

AndrejGorovenko
25 ноября 2023
Много цитат, мало воспоминаний
Журналистка Анна Берзер (1917—1994), много лет работавшая рядовым редактором в журнале «Новый мир», была хорошо знакома с Василием Гроссманом и написала о нём что-то вроде воспоминаний (см. сборник: Липкин С.И. Жизнь и судьба Василия Гроссмана. Берзер А.С. Прощание.–– М.: Книга, 1990. –– с. 121––270). Почему «что-то вроде»? Потому что в тексте слишком уж большой массив цитат, перемежающихся с комментариями. А роль мемуарной составляющей совсем незначительна.
Текст разделён на 7 глав, очень разного объёма. Названия их нам не нужны, обратимся сразу к содержанию.
В первой главе (с. 121-136) обильно цитируется Гроссман, и эти страницы напоминают литературоведческую статью. Но здесь вкраплен небольшой мемуарный фрагмент: рассказ о первой встрече с писателем. Оказывается, в январе 1945 г. начинающая журналистка Анна Берзер беседовала с ним по заданию редакции «Литературной газеты».

Анна Берзер. Вторая половина 1940-х годов.
Во второй главе (с. 137-146) нам кратенько рассказывают о политической обстановке и литературной жизни в конце 1952 — начале 1953 г. Речь идёт преимущественно о Твардовском и Фадееве.
Третья глава (с. 147-152) посвящена обсуждению романа Гроссмана «За правое дело» 13 октября 1952 г. на секции прозы Союза писателей. Обильно цитируются выступавшие.
Основное содержание четвёртой главы (с. 153-164) — обильное цитирование стенограммы обсуждения романа Гроссмана «За правое дело» 16 января 1953 г. на редакционном совете издательства «Советский писатель». Цитаты перемежаются комментариями Берзер.
Пятая глава (с. 165-182) построена точно так же, как четвёртая: её основное содержание — обильное цитирование стенограммы обсуждения романа Гроссмана «За правое дело» 2 февраля 1953 г. на совещании, организованном редакцией журнала «Новый мир». Цитаты перемежаются комментариями Берзер.
Далее следует огромная шестая глава (с. 183-244), где после небольшого предисловия Берзер (три с половиной странички) следует перепечатка стенограммы обсуждения романа Гроссмана «За правое дело» 24 марта 1953 г. на совместном заседании Президиума Союза писателей и «писательского актива». Здесь суждения Берзер вынесены в подстраничные примечания. Ценность их, мягко говоря, невелика. Есть, например, такой вот антисталинский пассаж:

... накануне задуманного Сталиным массового уничтожения евреев (курсив мой. — А.Г.) он включил в том (из Собрания сочинений. — А.Г.) собственные слова о том, что антисемитизм — большое зло и за антисемитизм надо расстреливать.
(с. 107, *)
Не думаю, что это надо комментировать...
Наполняя свой текст документами, Берзер хотела показать нам, как Гроссмана сначала хвалили, а потом душили. Да, это было. И нет сомнений в том, что советские литераторы, во второй фазе много чего лишнего наговорившие, критиковали роман Гроссмана по команде сверху. Но при этом отнюдь не все высказанные претензии были надуманными; под огонь критики попали и вполне реальные недостатки романа. Даже сегодня, 70 лет спустя, некоторые суждения выступавших представляются вполне справедливыми. Не буду мучить вас длинным рядом цитат, ограничусь одной:

В романе В. Гроссмана характерно то, что человек подвёрстывается под события. Нужны ему героические усилия тыла — появляется шахтёр, нужно показать такой-то эпизод — и появляется нужный человек, иллюстрирующий событие. Это, надо сказать, довольно-таки редкое явление, когда человек берётся как иллюстрация к событиям. А сквозные персонажи,которые проходят через весь роман, — это всё люди ничтожные. И в результате здесь нет ни одного сильного характера, который прошёл бы через все тяжести и трудности войны.
(с. 223)
Как говорится — не в бровь, а в глаз. Сделавший эти наблюдения литературовед, Владимир Владимирович Ермилов (1904—1965), был персонаж крайне одиозный, но в уме и наблюдательности ему не откажешь.
Последняя, седьмая по счёту глава в книжке Берзер (с. 245-270) представляет собой истинные воспоминания: это рассказ о болезни и смерти Гроссмана (не цельный, с экскурсами в прошлое). В финале весь текст книжки приобретает законченность: мучили, мучили хорошего человека — и умучили наконец: заболел и умер.
Впрочем, последние дни Василия Гроссмана описаны очень трогательно. Здесь — личные наблюдения, которые и представляют собой главную ценность в этой небольшой и тенденциозной книжке.
Читать далее
27 понравилось
0
264
AndrejGorovenko
24 ноября 2023
Липкий Липкин
Первое издание этой мемуарной книги –– заграничное, выпущенное знаменитым издательством американского слависта Карла Проффера:
Липкин С.И. Сталинград Василия Гроссмана. –– [Ann Arbor]: Ardis, 1986.
Второе издание появилось в СССР, четыре года спустя и под другим названием, в сборнике:
Липкин С.И. Жизнь и судьба Василия Гроссмана. Берзер А.С. Прощание. –– М.: Книга, 1990. –– 272 с. –– Тираж 100.000 экз.
Здесь добавлено краткое послесловие автора (с. 118-120), где он раскрывает свою роль в передаче за границу «в конце 1974 года» рукописи романа Василия Гроссмана «Жизнь и судьба».

Липкин и Гроссман. Кажется, это единственная фотография, где они вместе.
Книга Липкина удивительная.
Удивляет, прежде всего, её малый объём: 118 страниц. Между тем это воспоминания о лучшем друге, очень интересном человеке. Любопытно, что автор предчувствует удивление читателя и пытается хоть как-то оправдаться:

В этих записках я хочу прежде всего рассказать о некоторых событиях, связанных со сталинградской дилогией «За правое дело» и «Жизнь и судьба». <...> Мне бы полагалось написать не только о том неизмеримо тяжком, что выпало на долю этих романов и свело преждевременно в могилу их создателя, но написать портрет одного из самых крупных русских писателей нашего столетия, поскольку я единственный оставшийся в живых из его друзей, могу сказать, самый близкий его друг на протяжении двадцати с лишним лет. Однако я не чувствую себя сейчас достаточно готовым выполнить эту задачу полностью.
(с. 5-6)
Ну не удивительно ли? Достаточно готовым он себя не чувствует! Можно подумать, что в будущем, на фоне прогрессирующего атеросклероза сосудов головного мозга, у него есть шанс почувствовать себя более готовым:)
И ещё один момент в этой цитате удивляет: «... о том неизмеримо тяжком, что выпало на долю этих романов и свело преждевременно в могилу их создателя». Нас хотят убедить, что Гроссман умер от душевных терзаний. На самом деле он умер от банального рака почки, осложнённого метастазами в лёгкие. В США более 10.000 человек умирает ежегодно от рака почки; связь всех этих смертей с душевными терзаниями не прослеживается.
Ещё удивляет в этих воспоминаниях большое количество свидетельств, мягко говоря, сомнительных.

«Вася, ты же Х р и с т о с» , — говорил ему при мне Андрей Платонов.
(с. 5)
Сказать такое еврею из Бердичева, пусть даже еврею «секуляризованному» –– по-моему, изрядная бестактность. Секуляризованный еврей ––это всё-таки совсем не то, что секуляризованный христианин. Но вдруг Платонов этого не понимал? Или это я чего-то не понимаю?
Но вот ещё интересное, с той же страницы:

Славу Василию Гроссману принес его первый небольшой рассказ «В городе Бердичеве», напечатанный в апреле 1934 года в «Литературной газете». Лучшие наши писатели открыли в Гроссмане человека оригинального таланта, подлинного художника. С похвалой о рассказе говорил мне Бабель: «Новыми глазами увидена наша жидовская столица». А Булгаков сказал: «Как прикажете понимать, неужели кое-что путное удаётся всё-таки напечатать?»
(с. 5)
В 1934 г. 23-летний Липкин был начинающим поэтом, не опубликовавшим ни одной книжки стихов и зарабатывавшим на жизнь переводами. Он знаком-то был вообще с Бабелем и Булгаковым? Или просто рисуется перед нами, липнет задним числом к знаменитостям 1930-х годов?
В данном случае проверка невозможна. Зато жизнь Василия Гроссмана, главного героя мемуаров, задокументирована достаточно хорошо. Нашлись люди, не поленившиеся изучить архивные материалы и на их основе написавшие весьма содержательную книгу:
Бит-Юнан Ю.Г., Фельдман Д.М. Василий Гроссман в зеркале литературных интриг. — М.: ФОРУМ/НЕОЛИТ, 2016.
Мемуары Липкина здесь разобраны «по косточкам». Обнаружилось, что его известия –– только двух сортов:
1. Не подтверждаемые документами (то есть сомнительные).
2. Опровергаемые документами (то есть заведомо ложные).
Примеры известий первого рода уже были выше. А вот и пример известия второго рода:

... Твардовский отправил роман (рукопись романа «За правое дело». – А.Г.) члену редколлегии «Нового мира» Шолохову, надеясь, что великого писателя земли советской не могут не привлечь художественные достоинства романа и Шолохов, если он даже почему-то не терпит Гроссмана (был такой слух), всё-таки поддержит его своим огромным авторитетом.
Ответ Шолохова был краток. Несколько машинописных строк. Я их видел. Главная мысль, помнится, такая: «Кому вы поручили писать о Сталинграде? В своем ли вы уме? Я против».
Гроссмана и меня особенно поразила фраза: «Кому вы поручили?» Дикое, департаментское отношение к литературе.
(с. 23)
Внимательный читатель споткнётся на упоминании «нескольких машинописных строк», которые Липкин якобы видел собственными глазами. Возникает вопрос: где и при каких обстоятельствах? К редакции журнала «Новый мир» он никакого отношения не имел, в редакционный архив не мог быть допущен, в обсуждениях романа "За правое дело" не участвовал. Что здесь Липкин заврался, достаточно очевидно. Но это ещё и не главное. Липкин не знал, бедняга, что в архиве (РГАЛИ. Ф. 1710. Оп. 2. Ед. хр. 1) лежит и ждёт своего часа «Дневник прохождения романа «За правое дело» в издательствах», который вёл сам Гроссман. Здесь Шолохову приписывается, со слов Твардовского, совсем другой отзыв: «Писать о Сталинграде не буду, т. к. хуже Гроссмана не положено, а лучше не смогу» (Бит-Юнан Ю.Г., Фельдман Д.М. Василий Гроссман в зеркале литературных интриг. — С. 334).
Исследователи установили, что Липкин в своей мемуарной книге сплошь и рядом сознательно искажал факты, выстраивая мифологизированный образ покойного друга. Цель хорошо видна, и даже открыто декларируется в финальной фразе мемуаров:

... я прошу у Господа простить меня, если скажу, что Гроссман был святым.
(с. 118)
Святость, конечно, чисто советская: Липкин изображает Гроссмана писателем-нонкомформистом, погибшим в неравной борьбе с недостойным его обществом. В реальной жизни всё было много сложнее. И оттого интереснее.
Любопытные известия в книге Липкина есть. Но теперь все они, к сожалению, под сомнением. И никто, кроме самого мемуариста, в этом не виноват.
Читать далее
26 понравилось
0
500