Григорий Козинцев. Собрание сочинений в пяти томах. Том 5

Писем здесь помещено сравнительно немного... )) Как тут сказано в введении, остался огромный архив переписки, потому что Козинцев писал много и всем подряд. То есть, переписывался с друзьями, коллегами по работе, и вообще - как тут сказано - имел правило отвечать на любые письма, которые ему писали... ну, если, конечно, это были письма по делу и не хамски-настырные. )) Так что составители отобрали только те письма, в которых изложены какие-то мысли по работе, по искусству... наиболее характерные...

Я представляю, что составители проделали огромную работу! )) Ну вот, зная, что Козинцев отвечал на все письма, они просмотрели архив и обращались к адресатам, а среди них были и просто кинозрители и все такое. Спрашивали про эту переписку, и те, у кого сохранились письма Козинцева, передавали в архив их копии, или даже оригиналы... Впечатляет! (бурчит) Да уж, это не то что кому-то случайно попала в руки часть чужого архива, и он ее просто тиснул в печать, разбавив своими ценными рассуждениями ни о чем... ))

Ну, мне все равно жалко, что так мало, хотелось бы, чтобы все напечатали! Видела на озоне еще какую-то книжку чисто с перепиской Козинцева, там, наверно, больше... Может, удастся ее как-нибудь отыскать... ))

По письмам складывается впечатление о человеке удивительно обаятельном и симпатичном... )) Чувствуется какая-то глубокая внутренняя порядочность, неподдельное благородство и человечность... Хотя бы несколько моментов:

- Козинцеву написала мать одного из его студентов, из какого-то провинциального города - беспокоилась, как там ее ребенок себя чувствует в огромном столичном городе, не оступился ли где (видимо, как раз шел разгар борьбы со стилягами). И Козинцев, режиссер с мировым именем, определенно человек очень занятой, нашел время и возможность написать ей подробное письмо с теплыми словами про ее сына, даже успокоить ее насчет стиляг - что не о чем пока переживать... Да что там - даже не поленился поговорить с другими преподавателями! чтобы заверить мать, что все тут к ее сыну хорошо относятся... Невероятно. )) Я не в силах представить современных светочей культуры, чтобы они себя подобным утруждали... )))

- Козинцев пишет М.Ромму - Ромм выпустил какой-то документальный фильм времен революции, туда были включены материалы архивной киносъемки, а к Козинцеву обратилась какая-то женщина, она там увидела кого-то... рядом с Лениным и Луначарским... то ли отца, то ли мужа... Так нельзя ли как-нибудь сделать фотографию дорогого человека. И, опять же, два режиссера мировой известности! вместе пересматривают в архивах эти киноматериалы, договариваются, чтобы распечатали с кинокадров фотографии...

- Козинцев занимался съемками "Короля Лира". Значительная часть материала уже отснята и он с ней отправился в Ленинград, как я понимаю, чтобы там это все... ну, наверно, проявили, оформили, что там с кинопленками делают... чтобы можно было их нормально просматривать... )) А также просмотрел этот материал, чтобы сориентироваться, что они вообще снимают, как все выходит, в каком направлении надо двигаться и т.д. И вот он пишет подробнейшее письмо Юри Ярвету, в котором, бесконечно извиняясь, излагает, что выявились такие-то и такие-то недостатки, недоработки, что надо держаться вот так и этак... А вот от того и сего надо отказаться... Ну, это понятно, Ярвет - исполнитель главной роли, на нем держится весь фильм, и очень важно, чтобы все было сделано как можно лучше. Но одновременно Козинцев пишет и подробное письмо Адомайтису (тогда молодому актеру), о том, что он замечательно сыграл и очень хорошо показал то и это. Это так трогательно - просто написать своему актеру письмо, что он все сделал прекрасно! Не покритиковать, не указать, что надо что-то еще сделать - просто похвалить... Даже удивительно. )) А может, это мы живем в таком уродском мире, что такое поведение кажется чем-то экстраординарным и вызывает удивление. ((

Козинцев вообще, судя по всему, любил писать письма, что он вот это-то посмотрел/прочитал/увидел, и что ему очень понравилось - и не просто дежурные слова и отписки, и тщательное изложение, что именно ему понравилось и почему. Как вот тут помещено письмо к Эфросу, Козинцев был у него в театре на спектакле, ему понравилось, но по своей деликатности он не решился пройти за кулисы (не был лично знаком), а вот написал письмо... Интересно, как люди воспринимали такие письма (по Эфросу в примечании написано, что тот написал ответное письмо, как они все были рады и тронуты).

И вот что еще удивляет - какая-то истинная внутренняя свобода... По переписке видно, что Козинцев много и свободно общался с деятелями искусства и культуры со всего мира, они ему пересылали много материалов, постоянно приглашали на свои мероприятия - фестивали, конкурсы, лекции, все такое. Мы постоянно слышим о железном занавесе и тоталитаризме, но по Козинцеву вообще не чувствуется ни железный занавес, ничего. Сколько он всего объездил... )) Ну да, в основном, это все коллеги "по Шекспиру". Прямо так и напрашивается - Любители Шекспира всех стран, объединяйтесь! ))) И вот опять же чувствуется - Козинцев поистине был гражданином мира. Не в том смысле, как это все усиленно подается сейчас - что вот мы можем поехать в любую страну и закупаться там шмотками по дешевке и объедаться экзотической кухней... А в том, что для него любая культура воспринимается, как равноценная и интересная, достойная изучения и приобщения. Как тут - Козинцев побывал в Японии и пишет, что его восхитила японская культура, и он почерпнул для себя много нового, у него много мыслей появилось... ))

Еще при чтении опять вспомнила про Демьяненко, и его пробы на Гамлета... и как было жалко, что этот вариант не осуществился, кто знает, как бы тогда сложились судьбы... Здесь я встретила в некотором роде объяснение - Козинцев пишет, что он не любит пробы актеров - ну и, судя по всему, по-тихому увиливает... Просто у него такой подход, у него уже складывался определенный образ в голове, и он искал что-то конкретно под этот образ. А если тщательно просматривать все пробы и прикидывать на них, то в голове образуется хаос и сумбур. Ну что тут поделаешь. (( Взяли на роль Гамлета Смоктуновского. Может, от этого фильм только выиграл. А может, у Демьяненко тоже бы прекрасно получилось! И совсем по-другому! Это был бы такой молодой и трогательный Гамлет... Эх. ((

(Кстати, тут в письмах краем проскользнуло, что Козинцев таки не полностью был доволен исполнением Смоктуновского, в смысле - сразу на месте все казалось прекрасно, а при просмотре выявились наигрыш и чрезмерная театральность, где-то так).

Последнее письмо - буквально до слез. За несколько дней до смерти Козинцев написал Олегу Далю. Ну, тоже письмо про то, что он посмотрел очередной фильм и ему понравилось, как там Даль сыграл. И вот я смотрю на это письмо, смотрю... И тут просто озаряет... А ведь это, наверно, так! Тут буквально строчка... "Олег, милый, смотрел фильм. Вы мне очень понравились. Удачи и счастья." Но ведь, думаю я, Козинцев никогда не писал вот так, в общем виде. У него тут всегда только обстоятельные письма, только подробнейшие разборы с изложением мыслей и впечатлений... Вот, наверно, он тогда уже был смертельно болен и не мог физически писать много и подробно... Но не мог не откликнуться в своем духе - как вы замечательно играли, мне очень понравилось... ((

//Эйзенштейну, 1924 год// "Дорогой мировая величина! Принимая во внимание, что переписка двух столь замечательных людей, как Вы и я, все равно (рано или поздно) будет опубликована, из уважения к наборщику пишу на пишмаше."

"Очень радовался успехам Таирова и Коонен. Вообще хорошо, когда хорошим людям хорошо. Так и должно быть в мудром обществе."

"Процесс постановки - постепенный отказ от всего. Множество людей, не покладая рук стараются все это (как им кажется, "несущественно") ужать и урезать, превратить в элементарное, испробованное, безопасное. Работа их обычно увенчивается успехом."

"Это отличная тренировка совести. Нам приходится писать о Гоголе, Лермонтове, Тургеневе, Герцене - будет непереносимо стыдно, если мы скажем о них недостойно."

"Был у меня Шварц. У него, бедняги, какое-то небывалое давление, и его посадили на такую диету, что у него начала прорезываться талия."

"Не дай Вам бог лечиться. Болеть еще можно, но лечиться может только человек с железным здоровьем."

"Я не взялся бы объяснить и буквальный смысл Нике Самофракийской. Почему Победу должна изображать легко одетая женщина, у которой для неизвестной цели на лопатках совершенно противоестественным путем выросла пара крыльев? Верность моих мыслей подтверждается и тем, что когда Вы начинаете буквально понимать "Данию-тюрьму", то сразу же нарушаете смысл образа. Вся суть в том, что у Шекспира это тюрьма для мыслей и чувств, а вовсе не каталажка по архитектуре."

"У нас установились с редкой постоянностью дожди и холод. Каждый день собираем 350 человек на Бараторию, репетируем и ждем, глядя на небо. Потом идет дождь. Все прячутся. Опять вылезают. Просвет, дикие крики, беготня - и опять нет солнца. Так каждый день. Надоело ужасно. И что это за искусство! Как будто Пушкин мог писать стишки только тогда, когда не было дождя, а Бах был вынужден сочинять фуги исключительно в просветы."

"Сегодня приезжал начальник метеостанции и читал лекцию о поведении в горах во время грозы. Сообщаю и Вам, на всякий случай:
а) Если в кого попала молния, то закапывать глубоко не следует, лишь поверхностно.
б) Нельзя находиться около железа, дерева и скотов (а сколько их среди нас!).
в) Следует сразу же бежать в поле.
г) Но нам бессмысленно, так как в поле стоит наша мельница, а она - дерево.
Следовательно, основное - не закапывать глубоко. Ну, а что делать, если я вообще не хочу, чтобы меня закапывали?"

"У меня научная сенсация: роясь в старых бумагах, я нашел свой портрет, нарисованный Эйзенштейном; совсем забыл, что в 1942г. мы сидели друг перед другом - и рисовали друг друга."

//Герасимову// "Дорогой Сережа, обращаюсь к Вам с просьбой: не подскажете ли Вы мне оператора. Горе в том, что в Ленинграде этот род деятельности из-за нетребовательной режиссуры пришел в полный упадок. У меня нет стремлений к особо лихой съемке, но все же необходима некоторая поэзия - без особого характера света открывается паскудный маскарад костюмного фильма. Может быть, свободен кто-то из гениев, а может быть, есть способная молодежь. Фильм очень трудный: огромные комплексные павильоны, широкий экран (черно-белый), старый консервативный режиссер, придурковатый автор. Очень прошу подумать. Могу в этом случае просить только Вас, потому что верю в Ваше доброе отношение и вкус. А для меня, после смерти Москвина, все это особенно сложно."

"Мне особенно приятно написать вам, что после долгих (почти годовых!) поисков мы остановились на Лире - Юри Ярвете. Откровенно говоря и не для комплимента: у меня какое-то особое отношение к Эстонии. Здесь - в работе над "Гамлетом" я нашел такое доброе, благородное и глубоко человеческое отношение к своей работ, кажется, у всех - от Антса Лаутера, исполнявшего маленькую роль священника (попав в катастрофу, он первым делом в больнице спросил: не подвел ли он нас...), до придворных дам, снимавшихся при диком ветре в открытых туалетах и, когда мы их спросили, не простудятся ли они, сказавших: но ведь это нужно для сцены..."

"Снимаем пока на тройку. Осилить природу для этой трагедии непросто. Это не однозначный Эльсинор. Как и все в "Лире", мир его бесконечно разнообразен: есть и нормальный фермерский огород, и вселенная; есть и мертвая кремнистая почва, и поле диких цветов. Хочется ухватить именно эту неоднородность, переменчивость природы - то дружелюбной к человеку, то ненавидящей его. Здесь кое-что есть. Но это кое-что мы пока снимаем кое-как."

"Со своими артистами Брук поставил "Прометея", играли в Иране. В спектакль входил, как часть постановки, восход солнца. Иранцы, по слухам, ничего не поняли."

//"Госпиталь МЭШ// "Новое в области комедии: веселые розыгрыши, место действия - операционная. Естественно, все прогрессивное, протестующее, антивоенное. Режисер Роберт Альтман - отличный, артисты превосходные, но я больше закрывал глаза: уж больно часто режут, ковыряются в кишках, в мозгу и т.п. Не помогало: приходилось затыкать и уши: пилили ногу."

"О "Калькутте". Спектакль идет уже несколько лет. Все голые. Тут не без обмана. Изображают разные способы любви, но поскольку я сидел вблизи, то могу свидетельствовать, что ничего не осуществлялось; Станиславский был бы вне себя."

"Вчера по телевизору показывали"Дон Кихота". Я не люблю смотреть этим способом свои фильмы. Да и вообще не очень-то люблю смотреть старые работы. Много людей на экране, которых уже нет в живых. Но в этом случае мне не захотелось уйти из комнаты до конца. И причиной этого была ваша музыка. Я и прежде любил ее, а теперь - прошло уже много лет - она показалась мне еще лучшей. Есть под всем такая скорбь и ощущение глубокой печали этого зова, по которому человек отправляется не то дурака валять, не то на Голгофу."

"Шостакович рассказывал мне, что встретил одного старого друга: "Ну, как живете?" - "Плохо". - "Почему?" - "Нет сверстников".

"Как важно вспомнить не свое прошлое (что в нем?), а тепло тех, кто был рядом."