после разговора о том, что «проза Елизарова – не литература» и что в его рассказе «Киевский торт» показано всё его кредо, а в чём оно заключается, мне так и не ответили, пришлось пойти изучать самой (для чистоты эксперимента и анализа стиля автора я прочла у него несколько рассказов из сборника «Красная плёнка»)
что ж...
рассказ оставил после себя сложное, противоречивое впечатление. с одной стороны, невозможно не признать мастерство писателя: его диалоги выстроены виртуозно (серьёзно, это высший пилотаж), а через обмен репликами он раскрывает ужас взаимоотношений отца и дочери. в этих разговорах показан не конфликт поколений или бытовая размолвка, а глубокая, болезненная деформация связей, где за внешней теплотой семейных воспоминаний скрывается нечто тревожное, пугающее и отталкивающее. Елизаров не смакует шокирующие детали, но и не прячет их: он показывает реальность, в которой живут его персонажи, такой, какая она есть, без прикрас и смягчающих полутонов
сюжет разворачивается вокруг воспоминаний отца о поездке с маленькой дочерью в Крым. казалось бы, трогательный момент, способный вызвать ностальгию, но постепенно сквозь идиллическую оболочку проступает нечто иное: в интонациях, паузах, оговорках сквозит напряжение, которое со временем превращается в отчётливое ощущение дискомфорта. Елизаров ловко нагнетает атмосферу: ты сначала просто чувствуешь неладное, а потом постепенно осознаёшь масштаб проблемы. диалог становится главным инструментом разоблачения. именно через него обнажаются скрытые травмы, манипуляции и искажённые представления о близости
по эпатажности и готовности затрагивать табуированные темы Елизарова можно сравнить с Владимиром Сорокиным: оба не боятся показывать неприглядные стороны человеческой природы, оба провоцируют читателя, заставляя его испытывать неоднозначные эмоции. однако между ними есть важное, как мне кажется, различие: проза Сорокина часто воспринимается как холодный эксперимент, жёсткий и бескомпромиссный, где человек предстаёт скорее механизмом, чем личностью. его тексты могут шокировать своей демонстративной отстранённостью и почти клиническим анализом пороков; Елизаров же, напротив, пишет мягче, как будто даже заботливее по отношению к читателю. в его рассказе есть ирония, порой даже какая‑то теплота, оставляющая после себя горький осадок, которая не позволяет тексту превратиться в чистый шок‑контент. он не стремится раздавить читателя тяжестью мрачных образов, а скорее приглашает вглядеться в изнанку привычных вещей. благодаря этому «Киевский торт», несмотря на всю свою неоднозначность и даже отталкивающие моменты, читается легче и оставляет не только чувство отвращения, но и пищу для размышлений, что редко случалось (у меня по крайней мере) после чтения рассказов Сорокина
в итоге рассказ производит двойственное впечатление. с одной стороны, его содержание вызывает внутренний протест, желание отстраниться от показанных отношений и забыть прочитанное, как страшный сон. с другой – нельзя не оценить литературное мастерство автора: умение работать с диалогом, выстраивать психологическую глубину, передавать тончайшие оттенки эмоций через реплики и паузы. этот рассказ точно не для того, чтобы приятно провести вечер, но он заставляет задуматься о том, как хрупка грань между любовью и насилием, заботой и манипуляцией, памятью и травмой. это текст, который не отпускает сразу, а продолжает звучать внутри, требуя не допустить подобного в реальной жизни
P. S. – если кредо автора в том, чтобы подавать такие страшные табуированные темы с изяществом и красивым слогом, то окей, с этим я согласна
P.P.S. – никому не рекомендую данный рассказ, особенно сильно впечатлительным людям, правда, оно того не стоит
33 понравилось
