Цитаты из книги Три товарища

-Зачем же ты, собственно, живёшь, детка?
-Сам уже давно хочу это понять, - ответил я.

Он бы и не поверил, что лишился ног, ибо чувствовал в них боль.

Впрочем, кино всегда годится. Там каждый может помечтать.

– Есть у вас какие-нибудь связи, друзья?
– Друзья? Ну, видите ли, – он зло рассмеялся, – когда внезапно оказываешься без денег, друзья скачут прочь, как блохи от мертвой собаки.

Он безнадежно влюблен в испанку. Самозабвенно, как все здесь влюбляются. Но она не хочет знать о нем. Она любит русского.
- Так бы и я поступил на ее месте.

… Не могу хотя бы потому, что я все еще не знаю, что ты нашла во мне.
- Пусть уж это будет моей заботой, - ответила она.
- А ты это знаешь?
Не совсем, - ответила она, улыбаясь. - Иначе это не было бы любовью.

Разве не оказались мы внезапно лишь заблудившимися детьми, которые не знали, куда идти, и очень старались держаться храбро?

Тайком курят, тайком выпивают, играют в запретные игры, сплетничают, придумывают глупые и озорные проделки - всем этим стараются спастись от пустоты. И от правды. Этакое ребяческое, легкомысленное, но, пожалуй, также героическое пренебрежение к смерти. Да что им в конце концов остается делать?

- Вам звонили. - Когда? - Да с полчаса назад. Какая-то дама. - И что она сказала? - Что позвонит еще вечером. ну так я ей прямо сказала, что толку не будет, что вечерами вас дома не бывает. - Что? Вы так и сказали? О Господи, научат вас когда-нибудь разговаривать по телефону? - Я умею разговаривать по телефону. А по вечерам вас дома действительно почти никогда не бывает. - Не ваше дело! В другой раз вы еще расскажете, что у меня носки дырявые. - Могу рассказать и про это.

- Рюмочку вермута, господин Барзинг? - спросил Ленц, вполне пришедший в себя после конфуза. - До вечера ни капли спиртного, - ответил Барзинг. - Это у меня железный принцип. - Принципы нужно иногда нарушать, иначе от них никакой радости, - возразил Готфрид, наливая.

Мы работали, пока не стемнело. Потом умылись, переоделись. Ленц жадно поглядывал на шеренгу бутылок. - А не свернуть ли нам шею одной из них? - Пусть решает Робби, - сказал Кестер. - Неприлично, Готфрид, зариться на чужие подарки. - А заставлять дарителей умирать от жажды прилично? - возразил Ленц, откупоривая бутылку.

Наше прошлое приучило нас смотреть на жизнь близорукими глазами.

Он вернулся- человек, который позволял ей отдавать свои деньги, которые пропивал их и потом колотил её. Она была счастлива

Моя Фройляйн матушка тоже всегда говорила: кто зол, тот проживёт долго. Мораль- это человеческая выдумка, а вовсе не сумма жизненного опыта.

Я взглянул на неё- и внезапно всё изменилось. Я не верил больше врачу, я верил в чудеса. Она была здесь, со мной, она была живая, стояла рядом, смеялась, - перед этим отступало всё остальное.

Я невидящими глазами смотрел в небо, в это бескрайнее серое небо сумасшедшего бога, придумавшего жизнь и смерть, видимо, себе на потеху

Я разучивал спуск "плугом" и всякий раз, когда предстояло особенно крутое место, загадывал:если не упаду, Пат выздоровеет. Ветер свистел мне в лицо, снег был тяжелым и вязким, но я снова и снова взбирался наверх, выискивая всё более отвесные, все более трудные  склоны, и всякий раз, когда мне удавалось их преодолеть не упав, я думал: "Спасена! "- и хотя понимал, насколько всё это глупо, тем не менее радовался как ребёнок.

.... Конечно, я не без недостатков и всего-навсего таксист, но вообще то...
-Вообще-то ты самый любимый на свете воришка булочек и ромодуй-вот ты кто!
В порыве чувства она бросилась мне на шею.
-Глупенький мой, как же хорошо жить на свете!
-Только с тобой, Пат!Воистину!

Она спала, положив голову на мою руку. Я часто просыпался и смотрел на нее. Мне хотелось, чтобы эта ночь длилась бесконечно. Нас несло где-то по ту сторону времени. Всё пришло так быстро, и я еще ничего не мог понять. Я еще не понимал, что меня любят. Правда, я знал, что умею по-настоящему дружить с мужчинами, но я не представлял себе, за что, собственно, меня могла бы полюбить женщина. Я думал, видимо, всё сведется только к одной этой ночи, а потом мы проснемся, и всё кончится