Пространство другими словами. Французские поэты XX века об образе в искусстве

Да, Арто анализирует Ван Гога через себя, через свой опыт (в том числе через свой опыт общения с "психиатрами"). Впечатленный осмотром выставки он выстреливает этим эссе эмоционально, гипертрофированно, поэтически..
"Вот так Ван Гог и умер самоубитым -просто потому, что всё сознание мира не могло его больше выносить"..
В смерти гения автор обвиняет (если конкретно) доктора Гаше (у которого он жил последние дни-месяцы) и.. даже родного брата художника, того, кто содержал его -Тео, про Тео, правда опосредовано, -у него, мол родился сын (племянник Винсента), а он здесь -старший брат и теперь дополнительно становится "лишним ртом" и потому, мол (в том числе -в том числе да, это я помню)..
Здесь есть ещё один интересный момент:
Арто говорит (в этом эссе), что "Ван Гог.. наново собрал природу" -и вот эта его посылка почти один в один перекликается с более поздним Джеймисоновским "упразднением" природы, когда он (Джеймисон) объявляет, что "культура стала "второй природой" -и уже далее, сегодняшние постгуманисты поднимают (очередной) флаг "победы над постмодернизмом", предлагая вернуться к чистой экологии, земле, природе.. вне культурного, как бы, контекста.. Впрочем, это уже (немного) другая тема..
Возвращаясь к Арто -он хорошо и правильно "угадал" философичность Ван Гога.. -"Глаза Ван Гога полны бесспорной гениальности.. им движет гений уже не художника, но философа, каких мне в жизни ни раза не довелось повстречать".
Такая книжка, небольшая, но концентрированная.
Степень парлептипности 0,49. Степень густоты (крови) 0,51.

Пусть крайне небольшой объём книги никого не смущает – мы имеем дело не с крошечным эссе на случай, а с большим литературным событием, текстом, отмеченным в своё время значительной литературной премией имени Сент-Бёва. Это необычайный по своей поэтической мощи сплав – эссе о художнике и его произведениях перетекает в брызжущий злобой памфлет против общественной тотальности (перерастающей в тоталитарность), одним из самых ярких проявлений которой для Арто является карательная психиатрия.

Язык Арто – это язык «взрывов и бомб», и война, то есть столкновение элементов первичного человеческого бульона – эмоций, инстинктов, жестокости, конкретных переживаний реальности – для автора единственная действенная и актуальная метафора художественного творчества. Именно полотна Ван Гога, изображавшего режущую глаза, убийственную, угрожающую реальность, которую мы не в силах одомашнить и подчинить, больше всего впечатляли Арто, пытавшегося достичь с помощью средств искусства похожих целей. В этом контексте его презрение к абстрактному искусству и к отвлечённой философии сближается со спорным, но непримиримым мнением Луи-Фердинанда Селина, считавшего творчество Матисса и Пикассо всего лишь никчёмной детской мазнёй, – два совершенно разных художника сошлись в отторжении комфортного, «академического» современного искусства, этой эксплуатации общих идей.

Короткие, отрывистые строки Арто словно наносят удары, сокращаясь и одновременно растягиваясь, чтобы дать нам насладиться утончённой красотой этих ударов. Это чувствуется даже сквозь перевод, выполненный кропотливо и старательно, за исключением одного спорного решения: магическая «тарабарщина» Арто, состоящая из обрывков слов, анаграмм и звуковых эвфемизмов, хранящих обрывки смыслов, превращается в тарабарщину настоящую и совершенно бессмысленную, будучи переведённой в кириллицу буквальным образом. Это безусловный минус во всех иных отношениях прекрасно сделанной книги с изящной белой обложкой, ровным шрифтом и без единой опечатки.