Я стройнее тебя!

Нет! Энни смотрит на цифру, появившуюся на экране, и думает: «Отстой!» Даже если не учитывать вес воды, которую она выпила перед взвешиванием, чтобы обмануть опытную Летицию, все равно она действительно набирает вес. Медсестра не уйдет, пока Энни не согласится, что это чудесно, поэтому она слабым голосом отвечает: — Наверное. — А мы с тобой знаем, что случится, когда мы наберем девяносто фунтов, правда? — Самая невыносимая Преданная Сестра, Летиция, задает этот вопрос фальшивым тоном, надеясь воодушевить Энни. — Мы получаем право смотреть телевизор, и мы ведь помним, что будет, когда наш вес превысит сто фунтов? Лучше умереть. — Нас официально признают толстыми? На бугорке подбородка у Летиции колышется туда-сюда длинный тонкий волосок. — Ты что, ничему не научилась, когда вам, голым, устроили очную ставку? — Да, — ожесточенно отвечает Энни. Подбородок у Преданной широкий и белый. А волосок тонкий и черный. — «Да, научилась» или «да, не научилась»? «А что будет, если я вырву этот волосок?» Энни прикрывает рот рукой, чтобы эта женщина не поняла, что имеется в виду.

В Веллмонте уже выключили свет; Энни еще два раза кормили, и похоже это было на китайскую пытку водой. Энни плотно сжимала губы, но упорная Дарва пихала ей в рот ложку за ложкой, открывая свой большой квадратный рот, будто внушая Энни, что следует делать. Так открывают рот мамаши, кормя детишек овсянкой: они неосознанно делают сами то, чего хотели бы добиться от малыша; только вот каждый раз, когда Дарва открывает рот, Энни охватывает отвращение при виде огромных желтых зубов Преданной. Вот и еще два раза ее в положенное время накормили, и оба раза Энни приходилось то умолять, то хитрить, и они с Дарвой обе то приходили к компромиссу, то обманывали друг друга, и все заканчивалось тем же, чем и остальные завтраки, обеды и ужины, которыми кормили Энни в Веллмонте: одна из них оставалась довольна тем, сколько пищи ей удалось запихнуть в пациентку, а другая радовалась, что на самом деле съела совсем чуточку. Как всегда, она часто только делала вид, что глотает, потом безрезультатно пыталась вызвать у себя рвоту. А теперь, когда свет уже погасили, она, как обычно, отчаянно бегает на месте по розовому мохнатому коврику возле кровати.

Шарахнувшись от своего омерзительного отражения, Энни оттянула больничный халат вперед, так что он собрался складками. Но разве может какой-то ярд ткани с нарисованными пандами скрыть ее нелепое обрюзгшее тело. Несмотря на все свои усилия, она действительно набрала вес. Поначалу ей удавалось перехитрить сестер; она прятала под матрасом целые обеды, но ее выдала вонь от портившихся продуктов, и примерно тогда же Дарва обнаружила грузики-утяжелители, которые Энни зашила в рукава своего халатика. Когда Преданные поняли, что «система доверия» не действует, они перестали оставлять ее в палате одну. Теперь Дарва каждый вечер кормит Энни с ложечки и не уходит, пока на тарелке остается хоть сколько-то этой жирной гадости, и следует за ней в ванную комнату, чтобы не дать ей вызвать рвоту, не усвоив положенных калорий.