«Живу, конечно, напряжённее, чем где-либо раньше...»
Кроме записей в дневниках Твардовского военных лет (характеризующих, так сказать, внутреннюю работу поэта), в издании приведена переписку с женой Марией Илларионовной (описывающая внешние условия). Итог неоднозначный.
Личность поэта, вырисовывающаяся из дневника и писем, не самая приятная, отношение к собратьям по перу (особенно к Симонову) — сложное, а путь его творений, в том числе «Теркина», в мире бюрократии при внешнем благополучии писательской жизни — довольно тяжёлый.
Много писем и записей посвящено редакционным дрязгам разных уровней (от фронтовой газеты до всяческих гизов), а также тому, из чего приходилось слагать на войне. Тут интересны как правки от издательств, так и их интерпретация Марией Илларионовной и Твардовским.
Но лучшее в его записях не относится к писательской кухне — это его заметки о поездках на фронт и в освобождённые города и села. Для себя поэт подмечал многое о том, что потом вымарывала из произведений/писем/воспоминаний цензура. Особенно часто такие записи встречаются в 44-м и 45-м годах — по мере освобождения оккупированных территорий и продвижения армии на запад.
Сам Твардовский по мере этих четырёх лет оказывается разным: и растерянным, и уставшим, и недовольным, и подверженным всяческим грехам — в шаблон советского поэта-фронтовика лезет с трудом, но, может, ему и не надо.
Довольно интересно и наблюдать за его бытностью на войне: Александр Трифонович понимал, что Родина оградила его от опасности не за просто так, что надо бы выполнять указания редакции, но писать из-под палки ему было очень тяжело, и тут «Теркин» стал для него буквально спасением и проклятьем в одном лице.
Часто он жалуется на бытовую неустроенность и многочисленные переезды с редакцией. И на этом фоне, кстати, Мария Илларионовна просто прекрасна: и подруга дней суровых, и мать, и редактор, и садовод-огородник.
Исполнение книги тоже стоит отдельного слова: с одной стороны, большой формат, много интересных фотографий, удобный аппарат — хорошо сделанная книга; с другой — с ней очень неудобно работать как простому читателю (на диване или в транспорте), а в предисловии от дочерей Твардовского столько сдержанного яда про нынешним временам, что хотелось бы почитать от кого-нибудь другого.
19 понравилось
