Белая гвардия

О, сколько таких вот псов, как Шарик, бродило раньше по России-матушке и бродит до сих пор. Бедных, несчастных, голодных, побитых, потерянных. Псов с ошпаренными боками, промерзшим нутром, истерзанными душами и ранеными сердцами. Псов, брошенных на произвол судьбы, рыскающих в подворотнях и вынужденных довольствоваться рытьем в помойках и объедками с барского стола.

Когда-то таких вот Шариков называли бобылями, когда-то люмпен-пролетариатом. Сейчас же они зовутся деклассированными элементами, или попросту безработными, попрошайками, иждивенцами, бродягами, сумасшедшими, маргиналами. И если такого голодного, ободранного Шарика поманить обещаниями сытой жизни, в которой у всех Шариков (и не только у Шариков, но и вообще у всех) якобы сразу же и в один миг всего будет поровну и в достаточном количестве, хорошенько и прочненько внедрить в его бедный, больной, слабоумный мозг эту идейку или, проще говоря, провести над ним некий эксперимент, о чем, к слову, он даже и не будет подозревать, то мы сможем понаблюдать за тем, как Шарики постепенно будут превращаться в Полиграфов Полиграфовичей Шариковых.

Однако, не стоит забывать о том, что подобного рода эксперименты чреваты тем, что Шарики, став Полиграфами Полиграфовичами, распустяться до такой степени, что начнут гадить в парадных, пачкать мраморные лестницы, воровать калоши (и не только калоши, а кое-чего и покрупнее), с завидным постоянством заливать за воротник, хамить, грубить, материться, шляться по кабакам, горланить песни под балалайку, а в перерывах этого лихого действа гордо и важно восседать в своих кабинетах, занимая посты начальников каких-нибудь подотделов и все им, конечно же, будет сходить с рук. А где-то рядом неизменно будут суетиться Швондеры, нашептывая им в уши всяческие идиотские лозунги и призывы.

И ведь ясно, как божий день, что Шариковы при покровительстве и поддержке Швондеров становятся до жути опасным народом. Охочие до халявы, они не пощадят ни тех, кто вытащил их из подворотни, ни даже самих Швондеров. Да, собственно, и поделом им - и тем, и другим. Первые не будут впредь устраивать подобных - сомнительного свойства - экспериментов, результатом которых будет выдворение их же самих из своего собственного жилища. Вторые... А что вторые? Швондеры, кажется, не умеют извлекать уроков, так что им просто поделом. Ну а Шариковы продолжат сидеть в своих кабинетах и не покинут их до тех пор, пока экспериментаторы не решатся на очередной эксперимент по созданию других Шариковых. Более стойких, более боевитых и более жизнеспособных.

Только вот бродячие дворовые псы совершенно не виноваты в том, что из них постоянно пытаются сделать Шариковых, и снова и снова превращают их в орудие революций, переворотов и путчей. Псов, как мне кажется, просто нужно кормить сытно, держать в тепле и ни в коем случае не пересаживать в их мозги чужие гипофизы, а в половые органы семенные железы и тогда Шарики будут с преданностью смотреть в глаза, довольно и сыто тявкать на пришедшего гостя и мирно подремывать в своих конурах. Но, кажется, это уже совсем другая история.

Так что, друзья, читайте Булгакова, наслаждайтесь его творчеством и помните - зачастую собачьи сердца бывают гораздо теплее, чем человеческие. И на сей раз это вовсе не метафора.

Белую гвардию давным давно бросили за ненадобностью, уничтожили и забыли, а "Белую гвардию" - нет.

Это история о войне в Киеве, но несмотря на полнейшую разруху, которая царит в Городе, его клозетах и головах, роман создаёт необъяснимое, но ясное ощущение уюта. Это потому, что в ту стальную дружбу, которая окружает семью Турбиных, хочется нырнуть даже под угрозой войны. Писатель смог сделать зимний, охваченный погромами, Киев притягательным местом, ни разу даже не назвав его иначе, чем Город. Только так и только с заглавной буквы. Будто не существует других городов и других дружб. Будто только эти будут существовать вечно.

И нам повезло - до сих пор белогвардейский Киев практически весь на месте. Даже атмосфера подыграла, потому что пока я читал роман, Андреевский спуск пребывал в опустошении (его ремонтировали перед тем, как отдать на произвол Евро-фанов). До сих пор на спуске можно найти дом с квартирой Турбиных - Алексеевский спуск, 13. В доме до сих пор можно поглазеть на кабинет, в котором Михаил Булгаков с Алексеем Турбиным лечили своих любимых сифилитиков. Кстати, не сифилитикам вход воспрещен - в кабинет можно только заглянуть из гостиной. Зато по самой гостиной можно хоть сейчас шагать и хором петь "Боже царя храни", искушая петлюровцев и пугая Василису. Здесь все так же, только лучше, потому что установили еще и кондиционер. Но все-таки это не столько весело, сколько тревожно. Поэтому в гостиной навсегда осталось шесть часов вечера декабря знаменитого 1918 года.

Но счастье есть, потому что вместо всех политических слоганов гражданской войны, вытатуированных Николкой на груди камина, до наших дней отчетливо видна только одна запись: "Лен я взял билет на Аид". Конечно, имеется в виду Аида - любимая опера Булгакова и Преображенского, которая до сих пор ставится в Городе. На неё до сих пор можно взять билеты, что и сделала Лен.

Билеты эти - большой луч света, пробивающегося через тоннель, в котором лежит и умирает эпизодическая мать Турбиных, успевая сказать только: "Дружно...живите". Чтобы последняя буква больше не стиралась из "Аиды" так подло.

На фоне тех эпохальных произведений, что написал Булгаков, "Роковые яйца" выглядят как нечто, не то что второсортное, но как что-то тренировочное что ли, такое ощущение, что гений разминается, может быть, балуется, пробуя свою силу.

Опытному читателю, уже знакомому с романами Герберта Уэллса, сразу бросается в глаза некоторая общность повести Булгакова с романами "Пища богов" и "Война миров". К первому в самой повести есть отсылка, на роман ссылается ассистент Иванов, да и сюжетная линия схожа, там рост увеличивала чудесная пища, здесь - красный солнечный луч. "Войну миров" приходится вспомнить, когда полчища гадов подступают к Москве, только у Уэллса это были инопланетяне. А еще можно вспомнить роман чеха Чапека "Война с саламандрами", предтечей для которого наравне с книгами Уэллса, стала и булгаковская повесть.

Однако, мало кому известно, что у Булгакова и кроме Уэллса были источники, которые могли навести его на мысль о таком сюжете. В годы Гражданской войны в родном для писателя Киеве ходили слухи, что у французов есть мощный фиолетовый луч, которым они победят большевиков. А в 1923 году писатель Волошин прислал Булгакову газетную вырезку, рассказывавшую о том, как в Крымских горах объявился неизвестный гад, и на его уничтожение была отправлена целая рота красноармейцев. А уже через год была готова известная нам повесть.

"Роковые яйца" очень созвучны "Собачьему сердцу", в обоих случаях мы имеем дело с профессорами-энтузиастами своего направления, совершающими глобальные открытия, и не способными контролировать выпущенные ими на волю природные силы. И в обеих повестях исследователи находят пародию на современную писателю советскую власть. Я не хочу спорить с такими аналитиками, тем более, что во многом они правы, но мне кажется, Булгаков был выше привычного им либерального брюзжания, если уж в его произведениях есть критика власти, то любой власти в принципе, не зависимо от её политического содержания. А то, что детали соответствуют совдеповской действительности, так это издержки реализма, которого мастер придерживался даже в своих фантастических и мистических произведениях.

Пересказывать сюжет не стану, кто читал помнит, кто не читал - им же во благо - скажи нет спойлерам!, но в основе завязавшихся событий лежит случайность - посылки с яйцами перепутали, профессору Персикову для опытов прислали яйца кур, а заказанные им яйца крокодилов и страусов отправили в совхоз товарища Рокка (отсюда и название яиц - роковые, хотя и более явного смысла отвергать не стоит).

Далее следует эпических размеров экологическая катастрофа, разыгрывающаяся в СССР на 11 год советской власти. В первой редакции повести гигантские гады захватили Москву, в окончательной их сгубил лютый мороз, ударивший в конце августа. Булгаков спасет Москву от падения, но делает это не за счёт Красной Армии, которая не смогла остановить полчища монстров, а волею Господа Бога, пославшего страшные морозы. Тут просматривается аллюзия на войну 1812 года, когда французов сгубили русские холода. Булгаков мог только предчувствовать, но Всевышний придет на помощь России и в 1941 тоже, снова послав ранние и суровые морозы.

Но, если уж говорить об аллюзиях, нельзя умолчать о той, на которую обратил внимание Борис Соколов, автор Булгаковской энциклопедии. Он считает, что образ профессора Персикова, придумавшего новую технологию, контроль над которой потерял, списан с... Владимира Ильича Ленина. Что заставляет Соколова так думать? Действительно, есть ряд интересных деталей, которые вряд ли могут быть совпалениями; так профессор был лысоват, любил сгибать палец крючком, что-то доказывая, и частенько хитро щурился. Похоже, но не более того. Но... нам известна точная дата рождения профессорв Персикова - 16 апреля 1870 года, очень близко к дню рождения Ленина - 22 апреля того же года, а если мы вспомним, что по старому стилю Ильич родился 10 апреля, то 16 будет ровно посередине двух календарных дат. И еще одна деталь, раз уж мы назвали Ленина любовно Ильичем, Ленин - Владимир Ильич, Персиков - Владимир Ипатьич.

Но, оказывается, ряд аллюзий на этом не истощается, фамилия Персиков пародирует фамилию Абрикосов - это реальный крупный советский паталогоанатом, который бальзамировал тело вождя пролетариата. Право, не знаю, насколько такое совпадение значимо, но внимание на себя оно обращает.

Но красная цензура ничего такого в повести не увидела и она свободно издавалась и продавалась, принеся Булгакову неплохой доход. А вот на Западе её даже восприняли как некую агитацию за социализм, по крайней мере Черчилль в одной из своих речей заявил, "мы не желаем видеть на нашем столе московские крокодиловые яйца". Булгаков хранил вырезку с этой статьей, а слова о крокодиловых яйцах даже подчеркнул.

Хорошо известный нам булгаковский сборник "Записки юного врача", который мы сейчас воспринимаем одной книгой, на самом деле стал сборником только в 1963 году, именно тогда разрозненные рассказы о врачебной практике молодого земского врача были собраны под одной обложкой и одним названием. До сих пор они существовали каждый сам по себе. Но название для искусственно созданного сборника "подсказал" все же сам Булгаков. В четырех из шести рассказов был подзаголовок "Записки юного врача". Обратили внимание, я написал "в шести рассказах", а ведь в сборнике их семь. Но тогда - в 1963 году - их было только шесть. "Звёздная сыпь" будет найдена и опубликована только в 1981 году, вообще-то рассказ публиковался в 1926 году в журнале "Медицинский работник", но в архиве писателя не сохранился, и пока его по новой не обнаружили, как я уже сказал, в 1981 году, его как бы и не было.

Но с 1981 года "Записки юного врача" издаются в привычном нам формате - 7 рассказов, первым из которых идет "Полотенце с петухом", а замыкающим - многострадальная "Звёздная сыпь".. Часто в одном томе с "Записками" издается и самое известное из "медицинских" произведений Булгакова "Морфий" - рассказ, или повесть, как считают многие булгаковеды. Но в цикл "Записок" "Морфий" не входит, оставаясь самостоятельным произведением.

Творческий путь Булгакова чем-то напоминал творческий путь Джека Лондона. Когда молодой американец пытался стать писателем, он пробовал писать много о чем, но толку не было, успех пришел, когда он стал писать о том, что знал, опираясь на личный опыт. Булгаков оказался несколько мудрее и сразу начал с личного опыта.

Рассказы цикла очень автобиографичны, каждый рассказывает о реальном случае, имевшем место в практике Булгакова-врача. Конечно, они передают события не документально, автор гонится не за точностью, а за образностью и эмоциональной насыщенностью, поэтому кое-что он опускает, кое-что добавляет, кое-где меняет акценты, но в главном рассказы цикла остаются очень впечатляющим изображением той действительности, в которой приходилось жить и работать молодому врачу, будущему писателю.

Несколько изменил Булгаков время происходящего, сместив его на год позже - с осени 1916 года на осень 1917-го. Возможно, он сделал это чтобы привлечь большее внимание к своим рассказам, все же 1917 год котировался в молодой советской стране намного значимее, чем 1916. А так получалась какая-то причастность к революции, дескать, когда матросы в Петрограде революцию делали, земские врачи спасли людей для будущей страны Советов.

Первый раз цикл я прочитал где-то в начале 90-х, а сейчас, задумав отрецензировать, перечитал. И вот что я скажу, два самых ярких и впечатляющих рассказа, на мой взгляд, это - "Полотенце с петухом" и "Стальное горло". Во-первых, эти рассказы кажутся мне самыми сильными в цикле, а во-вторых, я помнил их лучше других, за четверть века, прошедшего с дней первого чтения, остальные рассказы подзабылись и я читал их как в первый раз, а эти помнились довольно подробно.

Знаю, что в 2008 году Балабанов снял фильм "Морфий" в основу которого кроме самого рассказа "Морфий" легли и некоторые из рассказов цикла. Главную роль сыграл Леонид Бичевин. Я фильм не видел, однако упоминаю о нем, потому что иллюстрация, прилагаемая к рецензии, является кадром из этой картины. А еще англичане в 2012 экранизировали булгаковский цикл, но и этого фильма я не видел...

"Роковые яйца" – ёмкая, яркая и немного абсурдная сатирическая повесть. На её примере в очередной раз можно убедиться – чтобы быть хорошим автором, совершенно не обязательно расписывать километровые простыни, стараясь увеличить количество буковок любым честным или не очень способом, нужно просто уметь писать. И малая форма у Булгакова ничуть не уступает по качеству его общепризнанным крупногабаритным шедеврам.

В центре сюжета – талантливый профессор зоологии Владимир Ипатьевич Персиков, гроза студентов и увлечённый исследователь голых гадов. Абсолютно случайно профессор открывает красный "луч жизни", позволяющий организмам размножаться в геометрической прогрессии. Более того, полученные с помощью луча организмы явно выигрывают в размерах у своих "натуральных" собратьев, но являют собой создания, отличающиеся неконтролируемой агрессией и чрезвычайной злобой.

Не удивительно, что открытие профессора скоро стало достоянием общественности и привлекло к себе заинтересованных лиц. Одним из этих лиц стал заведующий показательного совхоза "Красный луч", Александр Семёнович Рокк. Тут Булгаков делает явный выпад в сторону безграмотности советской власти, стремящейся к достижению результата любым способом. Рокк явно получил свой пост не за заслуги перед сельским хозяйством, поэтому автор особо акцентирует внимание на его недальновидности и отсутствии навыков грамотного руководителя. Решив воспользоваться неопробованным изобретением Персикова, Рокк намеревается моментально увеличить куриное поголовье, пережившее недавний мор. За что он впоследствии и поплатился, так как вместо куриных яиц ему переслали с таможни яйца голых гадов профессора Персикова...

Если "восстание машин" звучит страшно, то "восстание голых гадов" звучит ещё страшнее. И дальше Булгаков предлагает совершенно сюрреалистическую картину гигантских гадов, которые стройными рядами двинулись в сторону столицы.

Писателю сказочно повезло, что цензура того времени увидела в нашествии гадов лишь намёк на интервенцию против Советского Союза. Решив, что это пародия, цензура повесть всё-таки пропустила, чем несказанно порадовала многочисленных читателей.

Роман Булгакова был, наверное, первой попыткой в советской литературе серьезно осмыслить судьбы российской интеллигенции, оказавшейся в горниле Гражданской войны. По глобальности замысла осмысления переломного момента в истории страны "Белую гвардию" иногда сравнивают с толстовской "Войной и миром".

Булгаков взялся показать место, роль и историческую судьбу русской интеллигенции в обжигающем пламени Гражданской войны. Для своего романа он выбрал эпизод войны, имевший место в Киеве в конце 1918 года - крушение Гетманства, поддерживаемого германскими войсками, и приход в Город войск Директории, а другими словами - петлюровцев.

Семья Турбиных, вокруг которой складывается сюжет романа, во многом напоминает семью Булгаковых. Глава семьи - старший брат Алексей, как и автор - врач, правда, он именно военный врач и кадровый офицер. Младший брат Николай у автора тоже был. То, что прототипом Елены Турбиной стала сестра Варвара, написано в каждом анализе романа, а прототипом её мужа Тальберга стал Иван Павлович Воскресенский, которого Булгаков явно недолюбливал. Да и остальные главные герои вполне узнаваемы, так Мышлаевский списан с друга детства автора - Николая Сынгаевского, а Шервинский с другого друга юности - певца-любителя Юрия Гладыревского.

Но это всё косвенные доказательства автобиографичности, есть более весомые. Например, то что фамилия Турбины возникает здесь не случайно, это девичья фамилия бабушки писателя по материнской линии, а все события разворачиваются в доме с конкретным киевским адресом: Андреевский спуск, дом 13 - это и есть дом, в котором в то сложное время обитала семья Булгаковых.

Киев в романе именуется просто Городом, и такой подход делает описываемые события более глобальными, проецируя их не только на конкретный эпизод, но на все годы войны, появляется некоторый элемент мифичности. Мифичность проявляется и в присутствующем в начале романа сравнении революции с метелью, которая лишь нарастает и, кажется, что ей не будет конца. Так и семья дворян-интеллигентов Тубиных и кружок их друзей выглядит группой людей, затерявшихся в метели.

Роман называется "Белая гвардия", но это не та белая гвардия, которая шла в бой под знамёнами Деникина и Врангеля, это гвардия русской интеллигенции, белая она, потому что, конечно же, еще руководствуется идеями монархизма, недаром герои романа поют "Боже царя храни", а еще её белизна, по крайней мере, в моём восприятии, от той самой метели, которая уносит эту гвардию в неизвестность гражданской войны.

Следует отметить, что народа как такового в романе нет, этим, безусловно, "Гвардия"отличается от книги Толстого. Народная тема присутствует опосредованно через разговоры о судьбах страны и нации, которые ведут герои романа, так звучит мысль о враждебности крестьянства к белому движению, и об отстраненности от белых идей городского мещанства. Но логика приводит автора и героев романа к тому, что народ сам решит судьбу страны, поддержав ту силу, которая в большей степени выражает его интересы. Поэтому и концовка у романа - приход Красной Армии в Город.

Учитывая специфику Города, он все же не Москва, не Царицын, а Киев, то присутствует в романе и тема независимой Украины. Булгаков откровенно иронизирует над этой темой, высмеивается гетманство Скоропадского, официальные чины которого переживают ту же проблему, что и нынешние представители украинской администрации - незнание украинского языка. Опереточность гетманской незалежности сменяется злобной яростью националистически настроенных петлюровцев. Явление последних в Городе начинается с убийства еврея, бегство их из Города заканчивается убийством другого еврея. Эти убитые евреи, конечно же, свидетельства петлюровского антисемитизма, но в системе образов романа эти смерти следует понимать шире - это общая характеристика националистического режима, неприемлемого в русском тогда еще по сути своей городе. Кстати, эпизод с убийством еврея у Цепного моста в ночь на 3 февраля, не придуман писателем, Булгаков в ту ночь в самом деле стал свидетелем этого убийства.

В целом Булгаков справился с главной задачей, которую он ставил перед собой, работая над романом, формулируя её в письме Правительству от 28.03.1930 следующим образом: "изображение русской интеллигенции, как лучшего слоя в нашей стране" и "стать бесстрастно над красными и белыми". По второму тезису рядом с "Белой гвардией" можно поставить шолоховский "Тихий Дон", а вот по первому роман Булгакова остаётся в нашей литературе единственным, если, конечно, не считать, написанную по роману пьесу "Дни Турбиных".

В повести «Собачье сердце» М.Булгаков предоставляет сатиру с острым гротеском. Попытка опубликовать повесть в 1925 году не увенчалась успехом, книга была запрещена как «острый памфлет на современность», а рукопись изъята при обыске. Лишь в 1987 г. повесть была напечатана, вскоре экранизирована, воплощена в ряде театральных постановок. Она сразу вызвала живой интерес, который не ослабевает вот уже в течение полутора десятилетий.
Фамилия профессора «говорящая», он предпринимает «первую в мире операцию» по пересадке гипофиза пролетария Клима Чугункина (также «говорящая» фамилия), умершего от пьянства, симпатичному дворовому псу Шарику. В результате тот преображается в человекоподобного монстра – Полиграфа Полиграфовича Шарикова. Шариков заводит себе паспорт, обретает покровителя в лице Швондера, борется за место под солнцем, постепенно превращаясь в фантасмагорический продукт своей эпохи.
Название «Собачье сердце» — метафора, которая содержит не только осуждение «собачьей сути» натуры Шарикова. Напротив, эти проявления скорей забавны, например ненависть к кошкам. Именно человеческая сущность, «пролетарская косточка», унаследованная от Клима Чугункина, превращает Шарикова в чудовище из смешного, жалкого существа.
Портретное описание Шарикова носит гротескный характер уже на том этапе, когда в нем фиксируется преображение собаки в человека: «Вид его странен. Шерсть осталась только на голове, подбородке, на груди. В остальном он лыс, с дрябловатой кожей… лоб скошен и низок.» Многозначительна и параллель с гомункулом, персонажем второй части трагедии Гете «Фауст»: оба они существа, сотворенные человеком, но если Гомункулус мечтает «доделаться» до человека, то Шариков вполне удовлетворен собой. Культура, хорошие манеры, которые пытаются привить ему профессор Преображенский и его ассистент доктор Борменталь, в представлении Шарикова – излишество. Этот человек «маленького роста и несимпатичной наружности» любит наряжаться в лаковые штиблеты и ядовито-небесного цвета галстук, бросает окурки на пол. Его речь – комичное сочетание вульгарного просторечия с социалистической риторикой. Вот его характерные выражения:

История с получением паспорта и прописки – несомненная пародия на новую советскую систему. «Прелестный домком», по выражению Преображенского, якобы защитник «трудового элемента», и его глава Швондер всесильны, они могут отнять комнату у профессора в принадлежащей ему квартире, и если бы не покровительство высокопоставленного пациента, расправа над ученым была бы неминуема. Преображенский и Борменталь олицетворяют старую русскую интеллигенцию, ту ее часть, которая предвидела революцию, даже в какой-то мере готовила ее, но, потрясенная ее звериным обликом, в ужасе отшатнулась. Булгаков показывает, как постепенно профессор теряет власть над своим безобразным детищем. В ответ на слова Борменталя: «Собственными руками здесь же пристрелю!» — звучит: «У самих револьверы найдутся.» За этим следует донос: «… а также угрожал убить… произносит контрреволюционные речи…»
Вопреки всякой логике положение Шарикова упрочивается, внешний вид его во время службы в очистке становится внушительным: «На нем была кожаная куртка с чужого плеча, кожаные потертые штаны и английские высокие сапоги на шнуровке до колен». Произнесенные им слова: «Вчера котов душили, душили», — звучат угрожающе.
Финал этой истории оптимистический: Шариков возвращается в первоначальное состояние, и каждый занимается своим делом. Профессор – наукой, а пес Шарик, лежа на ковре, возле профессорского кресла, радуется, что остался в теплой квартире, «утвердился». В реальности все оказалось куда печальней: шариковы и швондеры расплодились, «утвердились» и, говоря словами из повести, «уж душили, душили».
Философский итог повести в том, что искусственное, созданное человеческим разумом, может оказаться вполне жизнеспособным. Более того, оно может угрожать живой жизни.
Смысл булгаковского образа Шарикова и в целом повести шире социальной публицистики. Он показывает, во что обращается любое насилие над жизнью, над ее естественным течением, хотя для большинства читателей и сегодня булгаковская повесть – прежде всего острая сатира. Иные строчки из нее звучат как нельзя более современно, например: «Разруха сидит не в клозетах, а в головах». И чтобы окончательно победить ее, надо заниматься делом, и разруха исчезнет сама собой.

Первый раз читала это произведение еще в школьные годы, помнила лишь, что Турбины и не шибко понравилось. И вот, спустя несколько десятилетий, решила прочитать вновь. И вновь не могу сказать, чтоб прям сильно зацепило. Хотя безумно люблю МиМ, но в этом романе Булгаков мне не по душе. Возможно, причина в том, что будучи учителем истории не очень люблю период Гражданской войны.
1918 год. Украина. Трагичные события того времени у Булгакова прописаны подробно, ярко, красочно. Серые будни, пропитанные кровью и отчаянной безысходностью. И прочитать книгу, конечно, нужно каждому. Потому что страшное время, где брат против брата, сын против отца, а вокруг - предательство, алчность, паранойя. И Турбины, русская интеллигенция. Семья. в которой остались лишь дети, пусть уже достаточно взрослые, но еще не стоящие крепко на ногах - Алексей, Елена и Николка, самый младший. В их дом, как мотыльки на свет, слетаются друзья, которые тоже не понимают толком что происходит и кому можно верить. Да и как верить, когда муж Елены, тот кто давал обеты, просто сбегает под шумок.

Может, поэтому стремятся друзья в дом Турбиных, который в это нелегкое время как островок с тихой гаванью в океане, который сотрясает шторм, губительный и беспощадный.
А еще постоянно ловила себя на мысли, что это не просто история повторяется, а Булгаков - пророк. Ведь более 100 лет прошло с тех событий, и вдруг вновь забыли русский язык, подавай мову... Заголовок выбран не просто так, ведь это и есть фарс: случайные люди у власти, которые на сцене смотрелись неплохо, а в реальной жизни уничтожают целый народ и и заварили такую кровавую кашу.

В конце 80-х все бросились читать Булгакова, но по "Белой гвардии" вопрос так и оставался открытым в связи с неоднозначностью концовки. Так и сейчас, открыв так называемую "раннюю редакцию" 19-й и 21-й главы, сразу физически ощутил, что писал это другой человек. И для того, чтобы это понять - не нужно быть булгакововедом. Произведение читал уже ранее, но, помимо мифической концовки, допустил еще одну распространенную стандартную ошибку - стал читать "Белую гвардию" с комментариями. Нужно заметить, что в этом плане она переплюнула даже "Улисс". Сравнивать можно только с Библией, три огромных тома с комментариями - если кто осилит, то сразу будет рукоположен в диаконы. Выглядит это примерно так - на каждое предложение примерно на пол страницы следует пояснение и в итоге ты в этих пояснениях тонешь, не помнишь уже - о чем читаешь и как выглядит само произведении. Изучив как-то "Двенадцать стульев" - самое полное издание с самыми полными комментариями, пришел к выводу, что в основном все эти пояснения - лишнее. Да, где-то они нужны и даже просто необходимы, но в полном своем варианте предназначены прежде всего для реальных фанатов произведения, поэтому для первичного ознакомления лучше выбирать издания с минимальными комментариями.

Ничего принципиально нового по поводу "Белой гвардии" сказать не могу. Булгаков очень изменчив, порою он прекрасен, порою он ужасен. Повествование периодами захватывает, периодами пугает, периодами оно очень нудное и продираться через него трудновато. В неповторимой манере военные действия описаны кроваво и чистоплотно. Вряд ли кто-то другой смог бы так же. Тонны устаревших оригинальных терминов придают "Белой гвардии" шарм, реальность и выглядят инородными телами. Ощущение, что писал это человек не в себе больше надумано, но оно есть. Воспетая в течении всей жизни Булгаковым тема трусливой русской интеллигенции перед нами во всей красе, ее лелеют, ее оправдывают, ее пытаются сделать нам ближе. Нам, рабоче-крестьянским потомкам, парикмахеров и кучеров. Тальберг бросил жену, родину и читателей. Затрудняюсь определить что ужаснее и чья месть для него будет страшнее, попивающего коньячокс на Елисеевских полях, но русскую интеллигенцию олицетворяет в первую очередь он сам. Много раз протянутый в литературе Петлюра, сразу вспоминается что-то типа "ты берешь с детей контрибуцию как сам Петлюра" - выглядит и у Булгакова как что-то злобное, но как ему еще выглядеть в то время. Культура военных действий прекрасна лишь для того, чтобы красиво пустить себе на телеэкране пулю в лоб. В утверждении, что Петлюра - герой Украины что-то есть, ибо он единственный, кто вел национально-освободительную войну. Тема, кстати, в настоящий момент наиболее актуальна. "Хай живе вильна Украина!" М. Булгаков "Белая гвардия"

p.s. Посмотрел наконец-то "Дни Турбиных", жалко замечательных актеров, которые так прекрасно сыграли в этой советской халтуре. Это нельзя было снимать вообще.

Неблагодарное это дело, скажу я вам, писать рецензии на книгу после того, как она несколько дней назад побывала на главной странице ЛайвЛиба. В самом деле, разве напишу я лучше, чем это сделал мой друг jonnyc ? Он накатал такой отзыв, что мне не просто захотелось прочитать книгу, а прочитать ее если уж не немедленно, то как можно скорее.

А потому в первых словах респект ему, читателю jonnyc . Ну, а если по прочтении моих строк хотя бы один захочет почитать "Заметки юного врача", значит не зря я надрывался с утра на работе вместо того, чтобы заниматься должностными обязанностями.

Это произведение замечательно тем, что показывает работу врача изнутри. Что мы, пациенты, знаем про людей, которые возвращают нам здоровье? Ну-ка. уважаемые, которым приходится иногда просиживать в очередях в поликлинике, или лежать в стационаре, давайте-ка погромче - какие они, эти белые халаты?

Что? Циники, хамы, взяточники, равнодушные, бессердечные люди. Что им все-равно. лишь бы колоть, резать, и вообще всяческими способами делать больно, а выписать бы поскорее не долеченного. А если не все они сочетают в себе все эти качества, то хотя бы по парочке на врача все-таки найдется.

Да-а, какой-то несимпатичный портрет врача у нас получился.

А теперь все заткнулись помолчим минутку, и послушаем врачей, что они скажут про нас, больных.

Ага, мы оказывается, хронически им не доверяем, злостно нарушаем режим, при первых признаках улучшения бросаем лечение, считаем себя умнее их, занимаемся самолечением, принимая лекарства (в том числе и антибиотики) пьем водку, намеренно пребываем в дурном расположении духа. И вообще мы неблагодарные, редко кто за излечение скажет простое "спасибо", но каждый несет в конверте денежку с видом "на, получи и удавись", после чего этот конверт и резиновыми перчатками брать не хочется. Но главное даже не в этом, а в том, что мы не хотим, не желаем лечиться даже когда болезнь может привести к смерти.

Идут года. Девяносто лет прошло с момента первой публикации "Записок юного врача", а мало что изменилось в сущности своей. Все так же мы держим себя выше врачей, все так же врачи опускают руки перед нашей тупостью. Ладно, хотя бы меньше их бояться стали, не с такой опаской подставляем свои жо зады под уколы. А все же промелькнет мыслишка - "это он мне какие-нибудь витамины колет вместо настоящего лекарства, а за настоящее надо на лапу дать".

И это заметьте, в наш век, когда медицина, что бы там не говорили, сделала сильнейших скачок вперед, когда уже вылечивают от туберкулеза, сохраняют жизнь после инсульта, все успешнее и успешнее борются с раком. А тогда, сто лет назад герой Булгакова попал в сельскую больницу по студенческой скамьи. И дело даже не в том, что он в каждом серьезном случае заглядывает в учебник, что он только с галерки видел несколько операций, что он вдалеке от города, сколько в том, что народ кругом темен, и умирающему ребенку просят дать капелек, а при сифилисе их волнует только болящее горло.

Так вот, этот молодой врач, вчерашний студент, мужественно принимающий порой по сотне больных в день, учащийся на собственных ошибках и успехах, достоин гораздо большего уважения чем те, которые успешно лечат, работая в клиниках, имея под рукой нужный инструментарий и квалифицированных советчиков. Вдвойне достоин уважения сельский молодой врач за то, что не испугался первой операции, что не сбежал из больницы через месяц, что не запил и не стал морфинистом. И что "на лапу" не берет, и что за каждую неудачу глубоко переживает, но еще больше переживает за тупизну народа, что особенно заметно в главах "Тьма египетская" и "Звездная сыпь".

И слава врачу, который в силах сам себе сказать:

*****

P.S. Прочитав эту замечательную книгу, я делаю перерыв в Булгакове. Последний месяц у меня прошел под знаком Булгакова, и поэтому прервусь. Хорошее тоже надо дозировать, чтобы потому было к чему вернуться.