Четвертая мировая война

Я как бы латиноамериканист. Карточка члена общества исследователей Иберо-Америки до сих пор где-то лежит (добыта во время аспирантуры). Так что реалии субкоманданте Маркоса мне знакомы, как и его взгляд на мир.

А он любопытен. И Маркос, и взгляд. Регион максимального неравенства на планете порождает одну за одной попытки это противоречие преодолеть. И сапатисты среди этих попыток чуть ли не самая светлая и милая.

Начиналось всё традиционно. Для Латинской Америки, конечно. Группа мексиканских городских интеллектуалов ушла в сельву поднимать восстание в духе Че (1983). Но внезапно они оказались гибкими и умными. Они, конечно, были марксистами, да и остались, но настоящими, не догматиками, а творческими личностями. И тут всё заверте…

Книга знаменитой в узких кругах серии Ультра.Культуры составлена ужасно коряво. Это непропорциально большое нарративное предисловие Олега Ясинского и выстроенный в хронологическом порядке сборник текстов сапатистов, подписанных Маркосом. О, этот метис с трубкой и лыжной маской! Тонкий диалектик и неплохой поэт, вот он кто. Субкоманданте Маркос на лошади (1996)

Первое, что бросается в глаза, это то, какое значение СССР имел когда-то для романтиков мира. Тексты мексиканского интеллектуала насыщены ссылками на наши реалии, будь то Зимний дворец или ужас от действий Ельцина. Сразу вспоминаются те клички, что в ходу у колумбийских партизан, а-ля маршал Тимошенко, подзабытый на родине, но почему-то важный для них.

Ещё удивило на раннем этапе вооружённого восстания, когда сапатисты были в осаде правительственных войск, неукоснительное празднование 8 Марта. Это напомнило знаменитый Репортаж с петлей на шее Юлиуса Фучека, где узники тайком праздновали 1 Мая, день смотра сил пролетарской революции. Такой же накал и настрой.

Но 90-е - слишком другие времена, чтобы такие параллели были исчерпывающими. Сапатисты очень во многом постмодернисты. Их стиль сочетает видение мира по Гибсону и Пелевину с попыткой создать Хорошее правительство. Ненависть к неолиберализму, общая для Латинской Америки, объединена с полутеатральными акциями, заведомо утопическими кампаниями и межгалактическими встречами трудящихся.

Жемчужина книги - те несколько воззваний середины 90-х, которые написаны во время активной фазы боёв с армией. Они состоят из пары абзацев с бесконечными постскриптумами, в которых Маркос делится стихами, притчами и сказками. Сказки он рассказывает индейским детям, которые такие же, как и наши, шкодные и прекрасные.

Маркос пользуется любой возможностью продемонстрировать свою начитанность. Это и Конан Дойль, и Брехт, и Гарсиа Лорка, и ворох латиноамериканских авторов: Маркес, Галеано, Бенедетти и Льоса. Последнего принято порицать, как Стейнбека в своё время, за то, что скурвился. А Маркес затем брал у Маркоса интервью, мечты сбываются.

В чём причина успеха движения и притягательности персонажа? Сапатисты оказались предельно принципиальны и морально чистоплотны. Как были индейцами, так ими и остались, без желания поучать и давать пример. И на фоне того, как Мексика погружается в ужас нарковойн, тихий уход в себя сапатистов начинает казаться привлекательным. Есть у меня один красочный фотоальбом про них, с его помощью вполне можно медитировать.

Сапатистскому движению уже больше 30 лет, вооружённому восстанию - больше 20. Что же в сухом остатке? Пять самоуправляемых общин на юго-востоке Мексики, неподконтрольных государству. 100 тысяч человек, живущих по своим правилам, со своим образованием и системой управления. Пару лет назад персонаж Маркоса был списан в утиль, нужда в харизматичном субкоманданте (недоброжелатели дразнили его субкомедианте) отпала. Теперь у него другой псевдоним и другие функции. Но дело его, как ни странно, живёт в тех самых горах юго-востока Мексики.

Коммюнике Генерального Командования Мягких Палат при Трамвайном Депо №42

Восточная Европа 31 августа 2016 г. Народу Долгой прогулки Народам LiveLib Братья и сестры! С большой печалью взглянули мы на эту отвратительнейшую обложку, пример невнимательности и наплевательства издательств к своему читателю. Еще задолго до выхода этой серии, и даже задолго до основания издательства Ультра. Культура, позволившего себе столь неуважительно обращаться с читателем, отечественные дизайнеры обложек (а точнее дизайнеры, которых нанимают издательства, потому что мы совершенно точно уверены, что на отечественном пространстве есть дизайнеры достойные и преданные нашему делу, о чем свидетельствует редкое наличие хорошего оформления) пошли на поводу у неолиберализма и занялись выращиванием маиса (навряд ли, но лучше бы занялись, толку от этого было бы больше). Но оставим печали, и перейдем к главной теме нашего заявления - к содержанию, ибо сапатисты по одежке не встречают, важно только, что в сердце. Суп, вы думали, что перестанете быть секс-символом Сапатистской Армии Национального Освобождения, когда сгорбитесь под тяжестью рюкзаков и благом других, но заявляю, нет. Вы не перестали, наоборот, вы стали не просто секс-символом, а секс-Символом (именно так, с большой буквы) САНО, армии, которая хочет избавиться от буквы А и перестать воевать. Ведь мы выросли на рассказах о героях-партизанахпоэтах, живших хорошо если в середине ХХ века, и, плохо осведомленные об истории современности, забываем, что поэты революции живы и сейчас, Поэты (именно так, с большой буквы) революции (именно так, с маленькой буквы), слагают песни и поныне. Наверное, книжный боженька любит нас, потому как предыдущая прочитанная нами книга, "Аспекты мифа", очень помогла в раскрытии этой. Строение индейского мифа помогает понять сказки, рассказанные стариком Антонио и пересказанные Супом, помогает понять перенятую у индейцев сельвы философию сапатистов, помогает понять, почему леворадикальная на первый взгляд, на первый взгляд не отличающаяся от других левых группировка отказывается воевать с помощью оружия, и ставит войну с помощью слова на первое место. Суп, вы позволили нам наблюдать десять лет вашей жизни, десять лет документов, мы могли видеть, как меняется философия САНО в общем и ваша в частности, как меняется ваше настроение, как меняется ваша интонация. Ваша "Четвертая мировая" (не война, книга) лучше обозрения, лучше биографии и даже лучше автобиографии, потому как документы всегда лучше. Они объективней и честнее (хочется верить), так же, как объективней и честнее ваша война (хочется верить). В последние дни, я серьезно, вижу во сне слова - Чьяпас, Агуаскальентес. Прямо как есть, черными буквами на белом фоне. Цветом земли, цветом презрения на цвете свободы и (иногда) неба. Вам бы понравилось. Ничего лишнего. Просто буквы. А мне понравились бы ваши Улитки, Агуаскальентес заменившие. Наверное, в глубине души я все-таки левый человек, хотя и стараюсь быть аполитичной, насколько это возможно. Если бы я была мексиканкой, сапатисткой я бы навряд ли была бы, потому как мне духу вступить в партию, какую бы то ни было, не хватило бы, наверное. Но если бы я была мексиканкой, возможно, я была бы решительнее и сильнее, как все индейские женщины от 3 лет и до самой старости, потому как если бы я была бы мексиканкой, я была бы индейской женщиной, и тогда я совершенно точно была бы сапатисткой. И вот это вот длинное витиеватое предложение должно было символизировать мою любовь к людям, независимо от принадлежности к расе, партии или религии, или сексуальным предпочтениям, так же, как тексты Маркоса символизируют его любовь к разности и различиям. Потому как: Да, Маркос — гей. Маркос — это гей в Сан-Франциско, черный — в Южной Африке, мексикашка — в Сан-Исидро, анархист в Испании, палестинец в Израиле, индеец майя на улицах Сан-Кристобаля, еврей в Германии, цыган в Польше, индеец мохок в Квебеке, пацифист в Боснии, одинокая женщина в метро после десяти вечера, крестьянин без земли, бандит в трущобах, безработный рабочий, несчастливый студент и, конечно, сапатист в горах. Маркос — это все угнетенные, оскорбленные и задавленные меньшинства, которые восстают и говорят: хватит. И это, конечно, одно из любимых моих предложений теперь во всей прочитанной мной литературе, не делая различия между художкой, нон-фикшном или даже газетных вырезок.

И я не латиноамериканист, как red_star , но И я не милитарист, как frozenomen , но И я не люблю рекомендовать, но несмотря на отвратительнейшую обложку, этот сборник не оставит равнодушным никого, даже тех, кто не любит политику, даже тех, кто не любит нон-фикшн, даже Пашеньку.

Снимаю шляпу, Субкоманданте, слишком реформист для революционера, слишком революционер для реформиста.

Из хрущевки на Кедышко далеко не субкоманданте, маленькая я.

Для начала, очень прошу тебя не путать Сопротивление с политической оппозицией. Оппозиция противостоит не власти, а правительству, и ее полная и окончательная форма выражения — оппозиционная политическая партия; в то время как Сопротивление по определению (сейчас, наконец, да!) не может быть партией: смысл его существования не в том чтобы в свою очередь править, а в том, чтобы… сопротивляться.

Если что-то нужно глобализовать в этом мире, то это справедливость и уважение

Иногда бывает(почти всегда только так и бывает), что дёрнешь за какую-то тоненькую ниточку, а за ней, набирая обороты в геометрической прогрессии, такой клубок выкатится, что только диву даёшься. Вот я однажды сидел в ВК и искал аудиоисполнение стихов поэта Кручёных. Наткнулся на «Зиму» в исполнении «Он Юн» и понеслось… Обо всём том, с чем я столкнулся благодаря этой группе, я рассказывать не буду, но Суп – он оттуда, с альбома «Мой личный штат Чьяпас». И я в очередной раз благодарен реперам из Петербурга, потому что очень рад от того, что познакомился с творчеством Маркоса. Это определённо очень хорошая книга – та книга, которой мне очень не хватало для более широкого, внятного и структурированного мироощущения. К тому же антиглобализм меня всегда интересовал, а раз интересно, то бери и читай произведения лучших, а не слушай разных там всяких. Как я «Второй пол», скажем, читал. Эта книга помогла мне разложить по полочкам, разобраться в терминах. Меня не смутить «неолиберализмом», который я не перепутаю с «либерализмом», а тот не спутаю с «либеральностью». То есть теперь меня уже не удивляет известная картина, когда радикальный рыночник(неолиберал) сидит в обнимку с либералом, оба требуют либеральных реформ, но насмехаются над либеральными ценностями и при этом последними словами в один голос хают либерастов. Теперь то, что я чувствовал эфемерно и понимал на уровне какого-то коллективного бессознательного, вырублено в железные тезисы и отлито в гранит. Конечно, о разного рода таком подобном рассуждают и рассуждали многие, теоретиков хватает: это и болеющие за народ душой дворяне 19-го века, это и философствующие дяди с трубочками, занимающие какие-то синекурные должности и на кухне, да под Галича…, это и тривиальные диванные эксперты, засоряющие собой не только ленты социальных сетей, но и вообще всё вокруг. У практиков, которые пытались воплотить в жизнь эти самые блестящие теории, всё выливалось в разноцветные терроры, концентрационные лагеря и железные занавесы, а заканчивалось НЭПом, Перестройкой или Перезагрузкой. И опять всё снова. Субкоманданте на этом фоне выделяется очень выгодно, потому что за его словами, теориями, коммюнике, этюдами из жизни партизанского отряда и очерками жучка Дурито лежат 20 лет мирного и автономного существование сотен тысяч человек. Конечно, я выслушал только одну сторону, объективной картины не знаю (вдруг у него там Чечня?), но если всё так, как представляется мне теперь, после прочтения книги, я кланяюсь перед Маркосом в пояс и снимаю шляпу. И надеваю пасамонтану, потому что теперь знаю твёрдо – с неолиберализмом надо воевать. Но необязательно брать в руки автомат. Можно пользоваться словом, делом, уважением, гордостью или участием. Или неучастием. Быть льдом под ногами майора. Хотя это уже совсем другая история…

В этот седьмой год войны с забвением, мы повторяем кто мы. Мы ветер. Не грудь, что нами дышит. Мы слово. Не губы, что нас произносят. Мы шаг. Не ноги, что нами ступают. Мы биение. Не сердце, что нами стучит. Мы мост. Не земли, что соединяются. Мы путь. Не точка прибытия или ухода. Мы место. Не тот, кто его занимает. Нас не существует. Мы просто есть. Мы семикратность седьмого раза. Мы повторение зеркала. Мы отражение. Мы рука, едва приоткрывающая окно. Мы мир, стучащийся в завтрашнюю дверь.