Хуррамабад

В конце 90-х годов эта книга, справедливо названная немецким искусствоведом "потрясающим признанием в любви", снискала целый букет литературных наград (в том числе и Государственную премию РФ). Хуррамабад: город, которого нет? Или, напротив, все мы ходим по его улицам? Город безмятежности и счастья - или город жестокости и тоски? Настоящее издание представляет собой исправленную и дополненную версию романа.

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,4

67 оценок

5
58%
4
24%
3
18%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 72Хотят прочитать 148

Рецензии

GlebKoch14 сентября 2024 г.
Очень ностальгичная книга. Автор попытался излить тоску по потерянной Родине. Удалось ли ему? Трудно сказать. Получился такой сборник рассказов, не равных по качеству, иногда излишне перегруженных смыслами. Волос не очень ровный автор, но мне его творчество близко по духу и настроению. Поэтому даже не очень удавшиеся вещи все равно нравятся. И все они настроенческие, подчиненные одному - тоске по родному городу, Душанбе, по тому духу, живому началу, которого уже нет и оно никогда не вернется. Я сам выходец из среднеазиатской республики и мне такое настроение близко и понятно. Хотя и кажется, что многое из того, о чем тоскуешь сам и ностальгирует автор - это еще и о прошлом, о том, что осталось далеко и встреча с этим невозможна. В общем, хорошая книга.
Читать далее
34
247
HighlandMary18 августа 2025 г.
Мне не думать об этом нельзя, и не помнить об этом не вправе я
По сравнению с книгой "Возвращение в Панджруд", через которую я познакомилась с этим автором, чувствуется, что это "из раннего". Некоторые особо нагруженные метафорами и эпитетами абзацы у меня в голове зачитывались голосом Агаркова. Но по содержанию "Хуррамабад" меня зацепил больше "Возвращения". Этот сборник рассказов посвящен не древним временам, а новейшей истории Таджикистана - гражданской 1992-1997 годов и судьбам русского населения республики. И рассказанные в этой книге истории так или иначе перекликались с историей моей собственной семьи.
Люди старшего поколения, которые прожили здесь всю жизнь, отказываются уезжать не смотря ни на что - так же наш прадед, пока был жив, говорил, что здесь его дом, который он своими руками строил, а в России он в окопах достаточно мерз, так что лучше уж он умрет здесь, чем переживет еще хоть одну русскую зиму. Соседи, которые понимают, что русские уедут в любом случае, так зачем платить за их имущество - бабушка пообещала, если до ее отъезда дом никто не купит, спалить его к чертовой матери, и сразу нашлись покупатели, готовые дать честную цену. К счастью, куда менее драматично и трагично, чем у героев книги, но все было.
Но книга не только про русских беженцев, а в целом про гражданскую войну в Таджикистане. Просто это те моменты, которые мне больше всего откликаются. В сборнике есть и чисто "таджикские" рассказы. При этом меня даже удивило, насколько автор не пытается найти виноватых или восклицать, как же такое могло произойти. (В "Сирийских розах", в принципе, упомянуты все ключевые вехи того, как именно это все произошло.) Это чистая тоска и скорбь по той стране, которую он знал и которой больше нет, и по всем, кого она забрала с собой.
Отдельно стоит отметить, как автор передает бытовые детали и колорит. Практически как будто бы все своими глазами видишь и даже потрогать можешь. Скажем, когда я читала рассказ "Кто носится вскачь по джангалам", я сразу вспомнила, как папа ругал геологов за их обращение с лошадьми. И что хоть кишлачные таджики и не зоозащитники, мягко говоря, но разницу между живим животным и грузовиком понимают, а эти работники умственного труда - нет. И это при том, что рассказ вообще не об этом. Да и наверняка выросший в Душанбе сын геологов сам особо не видел проблемы в том, чтобы с лошадью обращаться как с грузовиком. Но все так детально описано, что я сразу вспоминаю - да, именно так папа и рассказывал.
Читать далее
30
208
Yumka7 сентября 2016 г.
Эту книгу посоветовали мне прочитать перед поездкой в Таджикистан. Честно говоря, я ожидала какую-то восточную специфику и колорит, а получила вместо этого "Бандитский Петербург": бандиты отжимают у мирного жителя дом, бандиты во время гражданской войны похищают журналистов, хулиганы бьют витрины магазинов и всех нетаджиков (и даже таджиков в нетаджикской одежде), местный "новый таджик" укокошивает своего зарвавшегося племянничка - вот какие сюжеты запоминаются, а "мирные" истории как-то на этом фоне пропадают и бледнеют.
Андрей Волос характеризует свою книгу как роман-пунктир, но у меня рука не поднимается назвать это романом. Для меня книга стала скорее сборником рассказов, связующая нить между эпизодами настолько тонка, что порой рвется, и совершенно невозможно понять, что же связывает все эти истории вместе, кроме разве что места и времени действия - Таджикистан после распада СССР.
Вообще вся книга проникнута жуткой тоской - из-за того, что началась война, из-за того, что русским пришлось Таджикистан покидать, из-за того, что оставшиеся не могут найти себе место на этом новом постсоветском пространстве. Возможно, писатель, родившийся в Сталинабаде (прежнее название Душанбе), проживший в Таджикистане детство и молодость, теперь страстно мечтает туда вернуться... но все же живет в Москве. Бандитский Таджикистан, пусть там и закончилась война, так и остался бандитским. Для примера один эпизод из моего путешествия: в течение часовой поездки из гор в Душанбе нашу машину четыре раза останавливали местные менты. Насколько я знаю, никаких ПДД мы не нарушали, но зато издалека было видно, что едет машина, а наверху привязана куча рюкзаков - верный признак, туристы. Так вот, при каждой остановке наш водитель (местный) зажимал в ладони энное количество сомони, выходил из машины, радостно пожимал менту руку (иногда даже обнимался) и возвращался в машину, после чего мы сразу же ехали дальше. Денежка, конечно, оставалась в руках мента, он через несколько секунд небрежно засовывал руку в карман, потом вынимал уже пустую и тормозил следующую машину. И вся эта процедура была отработана настолько виртуозно, что я этот обмен смогла заметить только на третий раз, когда начала очень внимательно наблюдать за происходящим. Вот такой вот налог на проезд.
Таджикистан - очень красивая горная страна, природа там совершенно потрясающая. Но общество в ней так и осталось на каком-то средневековом уровне, плюс добавился вот этот вот "бандитский элемент", описанный у Волоса: коррупция цветет там пышным цветом, ни о какой демократии нет и речи, вся советская интеллигенция уехала из страны навсегда, в городах поселилось сельское население, а ВВП страны процентов на 60-80% (цифры разнятся) состоит их доходов трудовых эмигрантов. Грустная картина, мрачная. И книга такая же грустная и мрачная.
Читать далее
10
1,1K

Все рецензии

Цитаты

HighlandMary17 августа 2025 г.
Месяц назад значительный участок полотна километрах в сорока от города был разрушен, в результате чего железнодорожное сообщение между Хуррамабадом и остальным миром прервалось. Говорили, что это было дело рук оппозиции. Дубровин не понимал, что это за оппозиция, — ведь власть коренным образом переменилась, а оппозиция осталась прежней; следовало, вероятно, заключить, что это была оппозиция всему.
3
51
HighlandMary17 августа 2025 г.
— Ты потребовал того, чего он не мог сделать ни за какие деньги. Ну нельзя же вынуждать человека ставить под удар все: положение, карьеру, честь, в конце концов…
Ориф фыркнул.
— Скажете тоже: честь! Откуда у этого человека честь!
— Э, не говори так. Всякий думает про себя, что он честен… Разумеется, ему пришлось отказаться. Я тебе говорил и еще раз говорю: не нужно заставлять человека делать то, что он делать ни в коем случае не должен. Ему будет гораздо спокойнее, если ему предложат всего лишь не сделать того, что он должен сделать.
Читать далее
3
35
HighlandMary17 августа 2025 г.
Тогда он еще почти не говорил по-русски. На печорской зоне к нему сразу же прилипло прозвище «Бухара». Сначала он упрямо и честно пытался объяснить, что родом он вовсе не из Бухары, а из горного кишлака Кухинур километрах в десяти от большого города Куляба. Но поняв, что это никому не интересно, махнул рукой и через двенадцать лет вышел по амнистии, уже и не мысля, что когда-нибудь его будут звать иначе.
3
31