Мои показания

Страшная книга о страшной жизни, о правде, которую так тщательно скрывали... Когда я читала, то просто не могла поверить во все те ужасы, что описывает Марченко, в то, что все это действительно было, а может быть, до сих пор есть в лагерях и тюрьмах! Может, не в такой форме, но все же.
Я совершенно по-другому стала относиться в политзаключенным, да и вообще к заключенным - как много было достойных людей, осужденных ни за что, по сфабрикованным делам! А ведь кто-то до сих пор считает, что в сталинское и хрущевское время жилось лучше, чем сейчас... Вот это действительно страшно.
Очень сильная книга. Как и сам человек. Я восхищаюсь Анатолием Марченко. Он для меня - подлинный герой.

Как обидно видеть малое количество отзывов и общее число прочитавших данную книгу.Зато, советская агитка, типа "Волоколамское шоссе"Бека, имеет значительно больший успех.Но я надеюсь, скажу даже больше, я уверен, наступит тот день, когда мы сможем скинуть с себя оковы вранья, лжи и отвратительной советской пропаганды.Данная книга оглушает.Читать ее трудно.Трудно от такой правды, которая будет похуже фантастической лжи.Как много человек может вытерпеть!Как много человек может перенести!Самое удивительное в том, что как после этого всего можно вообще остаться человеком?Человеком совести, человеком борьбы за правду и добро!Я не буду описывать то, что происходит в книге, скажу лишь, что Анатолий Тихонович-это стержень, который так и не получилось сломить системе и ее приспешникам почти за 30 лет!!!

Где бы вы могли слышать эту, вынесенную в заголовок, фразу? Скорее всего, где-нибудь на Нюрнбергском процессе, в качестве оправданий бесчинств, творившихся в том же Дахау. Но знаете где еще часто звучали эти слова?
В советских тюрьмах.
Разница в том, что суд истории во втором случае так и не случился.
И если гитлеровские концлагеря получили однозначную крайне негативную оценку, то со сталинскими (а за ними хрущевскими, брежневскими и т.д.) до сих пор как раз "не все так однозначно".

"Мои Показания" Марченко дают очень четкую и однозначную оценку и советским лагерям, и советскому правосудию, да что уж там - всему советскому строю.
Для нас Советский Союз все чаще это гомосексуальная романтика пионерских лагерей (при всем моем уважении к подобного рода романтике), а не рабский труд на сибирском лесоповале, Советский Союз - это вкусное мороженое за 20 копеек, а не трехсот граммовая урезанная пайка черствого арестантского хлеба, это заводы-гиганты, а не миллионы судеб, брошенных в топку этих же заводов.

А по-другому было нельзя! - скажут сейчас.
Да по-другому вы и не пробовали!

Назначаю "Мои Показания" третьей большой книгой о советской тюрьме! Наряду с ГУЛАГом Солженицына (со всеми оговорками, конечно), с Колымскими рассказами Шаламова (без всяких оговорок), должна стоять автобиографическая повесть Марченко о мордовских лагерях и Владимирской тюрьме, в которых и сейчас, поверьте, несладко.
Эти книги читать неприятно, порой жутко и даже противно, но нужно! нужно, чтобы мы смогли ощутить хотя бы самую малость тех лишений, того унижения, того отчаяния и бессилия, через которые прошли миллионы наших соотечественников, и которые за многие десятки лет стали частью нашего не только культурного ДНК.
Книгу нужно читать тем кто верит в былую великую империю, а не "тюрьму народов", ибо тут есть и про поляков, и про прибалтов, украинцев, Кавказ и другие так и непокоренные нации.
Книгу нужно читать тем кто говорит, что только Сталин был людоед, ибо людоедской была сама система.
Книгу нужно читать тем, кто хочет повторить. Потому что не надо это повторять.

Не стоит думать, что эти времена безвозвратно ушли. В тюрьмах снова сидят за свои убеждения, пытки в них как будто бы и не прекращались, а стали пусть не такими массовыми, зато более жестокими, и администрация лагеря все так же отправляет заключенного (за расстегнутую верхнюю пуговицу) на холодный кафель ШИЗО, не потому что они сами звери, нет, просто у них инструкция такая.

Я правду о тебе порасскажу такую,
Что хуже всякой лжи…
А.С. Грибоедов

Анатолий Тихонович Марченко погиб сорока восьми лет в Чистопольской тюрьме 8 декабря 1986 года. С августа он держал отчаянную голодовку, требуя освобождения всех политических заключённых…
Об А.Т.Марченко я узнал из книги Роя Медведева «Советский Союз последние годы жизни»

Как утверждал автор книги, именно после этой смерти начались процессы в консервативных кругах правительства СССР, которые испугавшись гнева народа стали выпускать политзаключённых. Что привело в дальнейшем к созданию многочисленных оппозиционных групп, которые обрушились с критикой на власть.
Он был убеждён, что гласность – единственное действенное средство борьбы с творящимся злом и беззаконием. Главная цель его записок – рассказать правду о лагерях и тюрьмах для политзаключённых.

В этой книге нет ни одного вымышленного лица, ни одной придуманной истории. Сын обычной семьи коих были миллионы. Отец – помощник машиниста, мать – уборщица на вокзале. Он бросает школу после 8го класса и едет по комсомольской путёвке на строительство Новосибирской ГЭС. И там начинается его самостоятельная жизнь. Там он получает специальность и работает на рудниках, а потом в геологоразведке.

Но потом его жизнь делает крутой трагический поворот, и он попадает в страшные карагандинские лагеря – Карлаг. Двумя словами автора можно описать всё то, что происходит вокруг него как узаконенное беззаконие.
Очень живо описывает автор обстановку ,людей, свои чувства обычным языком. Он не писатель и это придает особый стиль его запискам. С первых страниц вы становитесь свидетелем того, как заключенных ещё на пересылке подвергают унизительным и бесчеловечным отношением не как к личности, но как к скоту. Казалось бы каждая мелочь направлена на то чтобы сделать жизнь арестанта менее радостной .

А пока он обустраивается, он на себе испытывает все «прелести» жизни зэка. Если нет температуры то будьте уверены что вам не дадут отлежаться в больничке а дадут к примеру перекись водорода и не важно что у вас болит. Но есть ещё карцер, то место которого боялись все. А попасть туда не составляло труда и условия там были не завидны.Голые доски, холод и еда ещё скуднее чем лагерная баланда. Если ты поднял окурок на прогулке с земли – карцер.Если закрыл собой камерный глазок или грубо ответил надзирателю – карцер…

И не удивительно, что повсюду происходило членовредительство. »На спецу» (более строгий режим) заключенные выкалывали себе глаза ,засыпали их стеклянным порошком, вешаются или вскрывают вены. А уж если вас поймали при попытке к бегству, то вам не позавидуют даже мёртвые. Некоторые случаи членовредительства которые встречались там отличались особой изобретательностью ,и по этическим соображениям описывать это не будут.Люди резали себя на куски.
Но больше всего помимо самого заключения делал жизнь зека невыносимой ,голод.
Кормили очень скудно. Паршиво и очень мало. Постоянно сосущий голод. Съев завтрак все уже думают об обеде после обеда уже ждут ужин. Постоянные недоедания. Зековская роба представляла жалкое зрелище. В камерах холод, вонь, и малейшие проступки вели прямо в карцер. Люди постоянно жили на пределе и стоило больших сил не сорваться не покалечить себя но это не всем дано.И многие резали вены,глотали предметы (один даже проглотил все кости доминошек).Жалобы на плохое содержание либо откланялись либо вообще не рассматривались.
А как в то время умудрялись заключенные делать наколки? Ведь нужны игры, краски. В пику тюремных властей некоторые делали политические запрещённые наколки на лице,их потом принудительно срезали и зашивали стягивая кожу.

— Да чем же у вас плохо? — возмутился лектор. — Стадион, волейбол, библиотека, полным-полно цветов!
— Вы забыли, что на могилах тоже растут цветы, — ответил ему заключенный Родыгин.

Потрясающая книга, раскрывающая все прелести советского режима и послесталинских лагерей. Очень-очень жаль, что автору пришлось пережить такое. Но его голос мы слышим сквозь года, и от него волосы встают дыбом, а сам порой задумываешься -- неужели это могло происходить на самом деле, не фантастику ли я читаю? -- спустя пару минут опоминаешься и тебя терзает сдавленное "как же так?".
Бесчинства сотрудников и администрации, судов, врачей -- все эти издевательства должны напоминать человеку, живущему в современности, о том, что такое СССР, двоемыслие, тоталитаризм. Кромешный ужас, описываемый Анатолий Марченко очень ярко живописует кровожадную систему подавления личности. Порой казалось, что у всех "служителей советского народа" не осталось человечности.
Эта книга -- рукописный памятник, наполненный болью, отчаянием и надеждой.
Как все-таки хорошо, что это уже прошло, и как жаль, что это может повториться...

Горбачёв был у власти в это время. Он выпустил Сахарова, закончил Афганский трагический марафон, пригласил Солженицына, Вишневскую - Ростроповича. Я была уверена, что он выпустил и политзаключённых. Как же так получилось, что в разгар Горбачёвских человечных деяний в тюрьме от голода умирал несмирившийся? Думаю, и управляющая Горбачёвым Раиса была лояльной и человечной женщиной. Она же диктовала мужу все ходы. Если бы смерть Марченко произошла бы года на 3 раньше, меня это бы не удивило. Но в 1986 году?
Добавлю, что из обилия прочитанных мною на эту тему книг, более жуткой книги я не читала.