Митин журнал, №62, 2005

Легко отстаивать принципы на словах. Осуждать без лицемерия те жестокости, которые видел и в которых нашел источник тайной и неожиданной сладости, уже труднее.

И я не хочу снова попасть в паутину, я хочу сберечь крылья

Его душа обширна, как море. Он скопец.

– Я вовсе не намерен вас насиловать, – ответил я. – Я католик.
– Это что.то новенькое!

У меня нет ни дома, ни квартиры, ни даже собственного стула, потому что мои предки в России мечтали о равноправии, свободе и равенстве.

В них нет ни капли здорового трудового цинизма. Они, например, настаивают на том, чтобы в египетские минареты не пускали туристов, видите ли, религия – это интимная область мусульман. А я считаю, что религия – это опиум для народа, кривой кинжал, который когда-нибудь воткнется в большое белое горло воюющего за демократию Оливьеро. Но уже будет поздно.

Знакомство с немецкой философией приводит мадам де Сталь к убеждению, что человек должен жить, страдая (поскольку счастье не есть цель его жизни) и преодолевая страдание с помощью меланхолических чувствований и нравственного самоусовершенствования; большую роль в этом процессе играют литература и философия, исполненные меланхолии; литература, таким образом, давая выход мрачным чувствам, и даря утешение, предстает как некая замена самоубийства.

Бодлер утешает: «Чем больше человек просвещается в искусстве, тем меньше в нем похоти.» Значит, книги вполне могут стать эрзацом секса. Nocturna versate manu, versate diuma.

Positif». Вы как-то сказали, что эти глупости порождают некий обмен между зрителем и изображением.

Р.Р. Это своего рода договор, обоюдное презрение. Производитель говорит: будем кормить публику глупостями, потому что она глупа. Публика говорит: все люди, которые делают такие фильмы, идиоты.

Когда жалость нестерпимо мучает меня, что остается мне, как не кидать камни в тех, кто ее вызвал?