Цитаты из книги Митин журнал, №62, 2005

Легко отстаивать принципы на словах. Осуждать без лицемерия те жестокости, которые видел и в которых нашел источник тайной и неожиданной сладости, уже труднее.

И я не хочу снова попасть в паутину, я хочу сберечь крылья

Его душа обширна, как море. Он скопец.

– Я вовсе не намерен вас насиловать, – ответил я. – Я католик. – Это что.то новенькое!

У меня нет ни дома, ни квартиры, ни даже собственного стула, потому что мои предки в России мечтали о равноправии, свободе и равенстве.

В них нет ни капли здорового трудового цинизма. Они, например, настаивают на том, чтобы в египетские минареты не пускали туристов, видите ли, религия – это интимная область мусульман. А я считаю, что религия – это опиум для народа, кривой кинжал, который когда-нибудь воткнется в большое белое горло воюющего за демократию Оливьеро. Но уже будет поздно.

Знакомство с немецкой философией приводит мадам де Сталь к убеждению, что человек должен жить, страдая (поскольку счастье не есть цель его жизни) и преодолевая страдание с помощью меланхолических чувствований и нравственного самоусовершенствования; большую роль в этом процессе играют литература и философия, исполненные меланхолии; литература, таким образом, давая выход мрачным чувствам, и даря утешение, предстает как некая замена самоубийства.

Бодлер утешает: «Чем больше человек просвещается в искусстве, тем меньше в нем похоти.» Значит, книги вполне могут стать эрзацом секса. Nocturna versate manu, versate diuma.

Positif». Вы как-то сказали, что эти глупости порождают некий обмен между зрителем и изображением.

Р.Р. Это своего рода договор, обоюдное презрение. Производитель говорит: будем кормить публику глупостями, потому что она глупа. Публика говорит: все люди, которые делают такие фильмы, идиоты.

Когда жалость нестерпимо мучает меня, что остается мне, как не кидать камни в тех, кто ее вызвал?

в те дни тоска по злу оказалась живучей, словно опасный зверь, затаившийся внутри нас, как в логове

Ибо, если даже предположить, что природа изготавливала их методически, сам этот метод был маниакальным бредом, черным безумием.

Боб любил меня прежде всего за тот пыл, с которым я разделяла его химеры, бросалась вместе с ним в его бездны.

вы, несомненно, заметили его склонность преступать границы, тот способ существования, в котором выражалось его отчаяние, его наивность, который был точкой, где его гордыня смыкалась с его смирением.

Он ждет, что какое.то неведомое пока вещество проявит фотоснимок его жизни, даже зная, что наступит день – который будет хуже, чем сейчас – когда его черные и зеленые дворцы, в которых ныне раздаются возвышенные гимны, превратятся в ад, «в ужас мщения, в Илиаду невзгод», когда сброшенные с небес ангелы будут падать на землю дождем: но ломка – это уже ледяное чистилище.

Новорожденный ребенок – это освежеванный заяц, алый, липкий, с синими прожилками, с беловатыми пятнами, гной под на. тянутой тонкой кожей, непристойной пленкой, в которую набиты мясные обрезки. Вопрос богословов тщетен, как соляной столп. Душа появляется медленно, и так же медленно она уходит, часто весьма задолго до смерти. Душа трехмесячного щенка более реальна, чем душа новорожденного человеческого младенца.

Двойное отрицание: два пустых зеркала, отражающих пустоту друг друга, чтобы сделаться могущественней, ничто отменяющее ничто.

Старая полусгнившая метла, которую пора выбрасывать. Замечательная вещь для ведьмы. Еще ее удобно использовать для того, чтобы держать ребенка в повиновении. Уродливая старая метла стоит в углу, подходит для наказания, всегда рядом, ребенок всегда видит ее до тех пор, пока она не превращается в страшный образ, преследующий детей во сне. Мамина метла.

Он не стал тушить свечу. Пусть она проживет свою короткую жизнь. Завтра она умрет, померкнет, ее выкинут с остальными отбросами, погребут в мусорном баке. Завтра…

Держи», — ответил он, бросая горсть конфет в мешок. «И перережь кому-нибудь горло от моего имени», — крикнул он вдогонку мальчику.

Эти последние слова не стоило говорить так громко. Соседи. Нет, никто не слышал. Сегодня улицы переполнены криками, и все голоса похожи один на другой. Прислушайся к голосам, раздающимся по соседству, музыка сражается со звуками тишины и с холодной бесконечностью осени.