Над будущим нависла отныне абсолютная неопределённость. И эта неопределённость ставит перед настоящим - которое обладает небывалыми техническими возможностями сохранения - обязательство помнить. Мы не знаем, что нужно будет знать о нас самих нашим потомкам, чтобы разобраться в самих себе. И эта невозможность предвидеть будущее, в свою очередь, ставит перед нами обязательство благоговейно и неразборчиво собирать любимые видимые знаки и материальные следы, которым предстоит (может быть) стать свидетельствами того, что мы есть или чем мы были. Иначе говоря, именно конец всякой телеологии истории - конец истории с известным концом - возложил на настоящее тот "долг памяти", о котором нам без конца твердят.
<...>
У нас нет больше общей почвы с прошлым. Мы можем обрести его лишь через реконструкцию - с помощью документов, архивов, памятников. Эта операция превращает "память" - также конструируемую - в модное имя для того, что прежде называли просто "историей". <...> Слово "память" получило такой общий и экстенсивный смысл, что имеет тенденцию вообще попросту вытеснить слово "история" и поставить занятия историей на службу памяти.
Ваша оценка