Белое дело. Кн. 11. Белый Крым

Тема Гражданской войны - одна из самых сложных и болезненных, и, не смотря на то, что в неправоте белых меня вряд ли уже что-то разубедит, хочется разобраться в "белом движении" подробнее. Кто же расскажет о них лучше, чем они сами? Современные историки-защитники белогвардейцев всячески стараются обелить своих героев и не смотря на неувязки, пытаются объяснить их неудачи какой-то стихией, злым роком. Эта книга добавила ещё больше на чашу веских объяснений, почему белое движение было обречено на провал чуть ли не с самого начала.

Во введении здесь есть комментарий некоего Кручинина, который и является сторонником белых (видно по названию его книг), он пишет в духе того, что "воспоминания" так себе, и вообще Слащёв "темнит и путает следы". Но, ознакомившись с тем, кто этот самый Кручинин, и что он задействован в каком-то учреждении им. Солженицына, я решила не обращать на его слова никакого внимания. Даже если Слащёв привирает, я готова простить ему неточности в виде количества гаубиц и расположения бронепоездов, мне был важен общий тон и настроение книги. Что могу сказать? Мои ощущения лишь подтвердились, а книга изрядно позабавила.

Слащёв начинает с того, что «как же так получилось, что созданная ещё Петром Великим армия так бесславно проиграла Русско-Японскую войну?». Имперская армия загнивала давно, с самых высших чинов, высшие чины, которые давали аттестацию «никуда не годным», а эти никуда не годные делали карьеру. А вот эта цитата так и вовсе напомнила мне солженицынские и перестроечные рассказы о Великой отечественной, когда фашистов «закидали шапками»:

В современной литературе часто пишут про Добровольническую армию, которая из одного только названия должна говорить сама за себя. Но как пишет Слащёв, состояла она от части из юнкеров, которым некуда было деваться, отчасти из лиц с оккупированных территорий, которые с таким же успехом могли бы присоединиться к красным.

Здесь же Слащёв пишет правду о «союзниках» белогвардейцев:

Не скрывает мемуарист и главной причины, почему за белыми массы не пошли. У них был только лозунг «отечество», но сами они не знали, за что боролись, лишь исполняли приказы иностранных господ.

Одним из главных фигурантов повествования Слащёва является барон Врангель. Соперничество их видно, и, может быть даже мемуарист где-то лукавит, описывая их вражду. Однако, нельзя не заметить разлад в рядах высшего начальства. А сам Врангель действовал иногда даже странно: если верить Автору, то барон старался избавиться от соперников и окружал себя слабыми. Тех, кто мог создать ему конкуренцию он пытался устранить, отсылая на заведомо проигрышные направления. Но, впрочем, и сам барон, не смог ответить, чем он и его армия лучше большевиков:

В книге очень много подробностей вплоть до количества оружия и прокладки железных дорог. Эта информация интересна, и иногда даже кажется, что белым просто не везло, однако противник работал грамотно и осторожно. Не уверенна, что мемуарист был откровенен до конца. Возможно, как нас предупреждают во введении, он принизил достоинства Врангеля. Но не отнять главного: белые сами не знали за что боролись, а их тщеславие и стремление нажиться и выслужиться перед французами разобщило их и сделало противниками друг друга. Массы за ними не пошли, не пошли даже те, чьи интересны они, казалось бы, представляли.

Ещё один свидетель событий Гражданской войны – В.А. Оболенский. Как известно, большевики всё время врут, поэтому обращаюсь к авторам, которых нельзя заподозрить в симпатии к ним. Эти воспоминания мне понравились больше, так как в них есть кое-какие подробности о том, что предлагали сторонники белого движения населению. Здесь речь пойдёт о бароне Врангеле и о том, каким он хотел видеть свой «островок демократии» в Крыму.

Вначале Оболенский рассказывает о славе Врангеля а также о своём первом впечатлении от встречи с ним. В принципе, его описания вполне соотносятся с известной фотографией чёрного барона и даже шея «кончающаяся только на макушке» не кажется каким-то недостатком в связи с многочисленными достоинствами, перечисленными до неё.

С удивлением для себя Автор отмечает, что Врангель был действительно настроен на «радикальное решение земельной реформы» - то есть передачи всей земли населению. Даже самому Оболенскому, к которому я прониклась симпатией по ходу чтения, казалось не вполне приемлемым среди грабежей в армии (о которых Врангель знал) и хаоса войны с большевиками, идти на такой отчаянный шаг.
Вот что Оболенский пишет, когда дошло до дела:

Вот, теперь узнаётся старый родной ход мысли «белых», а то всё какие-то туманные понятия «единения с народом», «всеобщего равенства». Буду читать самого Врангеля после этого, интересно, будет ли там этот эпизод из гостиницы «Россия». Комиссию по решению земельного вопроса набирал никто иной, как он сам, - значит должно быть.

Впрочем, решение вопроса не было похоронено окончательно, и, всё-таки, удалось прийти к какому-то решению – земли, купленные через Крестьянский банк, а также земли, принадлежавшие церквям, полагалось вернуть прежним их владельцам, распределение остальных участков должно было бы осуществляться через уездные советы и посредников (не будет ли спекуляций и коррупции?). Новые же владельцы земельных участков вынуждены будут вносить выкуп зерном в размере пятикратного среднего за последние 10 лет урожая этого хлеба с одной казённой десятины в течение 25 лет равными долями. Вот. Наконец-то, появились конкретные условия. Что там предлагали большевики? Землю крестьянам? Сразу? на безвозмездной основе? Не, не интересно.

Среди крымского крестьянства данное предложение действующей власти нашло отклик, так как им хотелось побыстрее начать спокойную жизнь, да и крестьяне надеялись, что как-то худо бедно, будут рассрочки, и арендуемую ими годами землю больше никто не отберёт. То, что при этому половину урожая нужно будет отдавать кому-то заведующему казной, отошло на второй план.

Однако, и здесь произошёл неожиданный поворот. Победы над большевиками, следующие одна за другой, заставили Петра Врангеля кусать себе локти за столь спешное решение и уступки крестьянам. Незаметно, он стал менять тон и стал говорить, что о конце войны не может быть и речи, о необходимости в каком-то «хозяине». Левая печать тут же подхватила эти слова и начала пугать народ возвращением под монархическое знамя. Но мы же знаем, что это всё пустая паника и под «хозяином» барон Врангель имел в виду исключительно «народ».

Ещё порадовали строки о «равенстве», которое упоминается «белыми» в их мемуарах. Оболенский пишет подробней о таком «равенстве»: опорой власти должно было стать именно зажиточное крестьянство, оно бы при предлагаемых порядках смогло с помощью земельного закона наживаться и богатеть и дальше. Выборные права распространялись бы не на всех, а только тех, кто владеет землёй.
Вот тебе, бабка, и Юрьев день!

Ну а дальше автор говорит о войне, которая продолжалась Врангелем без всяких перспектив, тыл разрастался, так как каждый офицерчик пытался затаиться поглубже, желательно там, где лежат государственные деньги, и не идти на фронт. Вожди менялись под сопутствующее происходящему взяточничество и казнокрадство.

«Честные – в буквальном смысле слова голодали». – пишет Оболенский.

Конец воспоминаний представляет собой рассказ о том, как порядочно одетые господа, втихую получившие заграничные паспорта, бросая всё на растерзание «красной нечисти», пытались впихнуться в поезд, уезжающий в прекрасное далёко. Но, как назло, поезд пришлось толкать в гору им самим.
«Чернеющая толпа» и «звуки выстрелов» - это последнее, что видел автор в покидаемой им Родине.

О, какие мемуары! Спасибо господину Оболенскому! Рекомендую всем почитать, тем более, что у Автора есть талант писательства.

Книга «Белый Крым, 1920» известного руководителя войск белой армии во время Гражданской войны в России (1918-1922) генерал-лейтенанта Якова Александровича Слащева (Слащов-Крымский, 1885-1929) рассказывает о довольно кратком периоде его жизни, о 1919-1921 г.г., о периоде завершения войны и паническом бегстве белогвардейцев за границу.
Если не знать биографии Слащева, его высшего военного образования, то можно было бы утверждать, что мемуары написаны малограмотным, психически неуравновешенным человеком. Они похожи на черновые неотредактированные наброски дневника, в котором автор фиксировал свои наблюдения и делал выводы.
Книга насыщена множеством исторических документов, писем, приказов по войскам, постановлений органов власти юга России.
В целом, на мой взгляд, мемуары правдоподобны, хотя в них и присутствует авторский субъективный оттенок. Изложение боевых событий и выводы, в основном, тождественны рассказам об этом АИ Деникина (1872-1947), ПН Врангеля (1878-1928), СМ Буденного (1883-1973) и других участников Гражданской войны.
Субъективный оттенок присущ автору при негативном описании характера и служебной деятельности главнокомандующего белыми войсками на юге России или так называемой «русской армии» Врангеля. Слащев не скрывает, что между ними были конфликтные отношения, которые и послужили в дальнейшем отрицательной характеристике барона.
Слащев пишет, что после возвращения из эмиграции в Россию в 1921 году и его амнистии, он коренным образом пересмотрел свои отношение и взгляды на братоубийственную войну, на авантюристический характер белого движения. Насколько он был правдив, не знаю, мне трудно судить. Думаю, что читатель сам разберется в этом, прочитав книгу.

Мемуары о гражданской войне и революции - вообще дело не веселое. История национальной трагедии как-никак. А мемуары Слащёва - это ещё скучно. Генерал пишет о войне. Прибыл, взял под командование, отстоял, отбил. Ну командование белой армии критикует. Так это не новость - нормальных мемуаров без критики вышестоящего начальства я не читал никогда. Деникин критикует царя, временное правительство, поносит Краснова (он скорее коллега), Врангель критикует Деникина. Слащёв вот - Врангеля. В этом плане разве что генерал Туркул - исключение. Но таковы мемуары вообще, дело не только в гражданской. Троцкий ругает Сталина, Витте - Николая II, а Бисмарк - своего Вильгельма.

Но вёрнемся к Слащёву. На мой взгляд, читать стоит не столько его, сколько о нём. Там будет действительно интересно.

Генерал Слащёв - это ещё и художественный образ, материал для писателей. К примеру, как прототипа для своего персонажа его использовал Булгаков, вероятно, понимавший Слащёва как никто другой. (Напомню, Михаил Афанасьевич был военным врачом в Вооруженных силах Юга России (у белых). Не эвакуировался он вместе с белыми только потому, что заболел тифом. Один из симптомов тифа - помутнение рассудка. Булгаков буквально ничего не соображал. А когда выздоровел, вокруг была Советская Россия).

Его Хлудов - белый генерал из пьесы “Бег”, который сомневается в белых и не любит Врангеля, - это, конечно, Слащёв. Хлудов не знает жалости, казнит людей направо и налево, но потом раскаивается, спасает обречённого им же на смерть человека, а в конце пьесы собирается к красным. Красивый романтический образ раскаявшегося демона.

В мемуарах Вертинского (крайне литературных) Слащёв примерно такой же, только страшнее и грубее. Он вызывает к себе бедного эстрадного певца Вертинского среди ночи. Генерал восседает во главе большого застолья, рядом его жена (ординарец Нечволодов), он (Слащёв) напудренный (?!), накокаиненный просит спеть “То, что я должен сказать”. Все слащёвцы в восторге от этой песни.

Артист и генерал дружат, часто встречаются в белом Крыму, где Слащёв демонстрирует свою белую дикость. Например, он развешивает объявление такого содержания: “Тыловые крысы, можете спать спокойно, я отстоял для вас Переком. Слащёв”.

По словам Вертинского, Слащёв во время боя грыз семечки. “Это развлекает моих мальчиков”, - объяснял генерал. Тут уже не обезумевший вояка, а тонкий психолог. У Вертинского вышел противоречивый, но от того и интересный образ.

Встречается и совсем примитивное мифотворчество о генерале. А точнее о его жене-ординарце. Как она его раненого и оставленного товарищами спасает из лап красных. Поднимает, грузит на коня и сбегает к своим. Эта амазонка с георгиевскими крестами тоже вошла в литературу, но в литературу менее интересную. Что-то из области народного фольклора и историй о девице Дуровой.

Мемуары легко перетекают в художественную литературу, за этим крайне интересно наблюдать.

Герой первой мировой войны Яков Александрович Слащов - личность интересная, неординарная, его судьба трагична. Он всегда служил России, честь для него была превыше всего, но он тоже заблуждался, искал выход из ситуации, сложившейся на фронтах Гражданской войны. Воевал - даже стал именоваться Крымским по приказу Главнокомандующего Русской Армией генерала П.Н. Врангеля за успешную оборону полуострова. Но вскоре Слащов понял, что они- "наёмники иностранного капитала". В своей книге "Белый Крым.1920" Слащов пишет о Добровольческой армии, которую не поддержал народ,- он выражал недовольство. Войска разлагались, процветало массовое дезертирство; части белой армии по 3- 5 месяцев не получали содержание, грабили население, Крым был забит шайками голодных людей, паника была полная. "На Крым смотрели как на что-то обречённое". Также Слащов пишет о ситуации в Мелитополе, Бердянске, Херсоне - Красная Армия наступала. Добровольческая армия, несмотря на все усилия, терпела поражение за поражением. Слащов отмечает, что "Красные дрались как регулярная армия". О П. Врангеле генерал Слащов отзывается нелицеприятно - Врангель был зачинщиком многих интриг; Слащов подал рапорт об отставке в августе 1920 года. Всего лишь год пробыв в эмиграции, Слащов вернулся на родину, в Россию: ""Не захотел отделяться от России, когда она переносила голод, холод, эпидемии,- решил переносить всё, выпавшее ей на долю". Слащов честно пишет о своих политических заблуждениях,- эта книга - историческое свидетельство трагического пути русского генерала Якова Александровича Слащова, который стал прообразом героев многих литературных произведений.