Белое дело. Кн. 11. Белый Крым

Если меня спросят, за что я боролся и каково было мое настроение, я чистосердечно отвечу, что не знаю. Это было время, когда я переходил от отчаяния к надеждам, когда неоднократно решал все бросить и уйти /…/ Не скрою, что в моем сознании иногда мелькали мысли о том, что не большинство ли русского народа на стороне большевиков, — ведь невозможно же, что они и теперь торжествуют благодаря лишь немцам, китайцам и т.п., и не предали ли мы родину союзникам. Но эти мысли я как-то трусливо сам отгонял от себя и противопоставлял им слухи о восстаниях внутри России и т.п.

Тема Гражданской войны - одна из самых сложных и болезненных, и, не смотря на то, что в неправоте белых меня вряд ли уже что-то разубедит, хочется разобраться в "белом движении" подробнее. Кто же расскажет о них лучше, чем они сами? Современные историки-защитники белогвардейцев всячески стараются обелить своих героев и не смотря на неувязки, пытаются объяснить их неудачи какой-то стихией, злым роком. Эта книга добавила ещё больше на чашу веских объяснений, почему белое движение было обречено на провал чуть ли не с самого начала.

Во введении здесь есть комментарий некоего Кручинина, который и является сторонником белых (видно по названию его книг), он пишет в духе того, что "воспоминания" так себе, и вообще Слащёв "темнит и путает следы". Но, ознакомившись с тем, кто этот самый Кручинин, и что он задействован в каком-то учреждении им. Солженицына, я решила не обращать на его слова никакого внимания. Даже если Слащёв привирает, я готова простить ему неточности в виде количества гаубиц и расположения бронепоездов, мне был важен общий тон и настроение книги. Что могу сказать? Мои ощущения лишь подтвердились, а книга изрядно позабавила.

Слащёв начинает с того, что «как же так получилось, что созданная ещё Петром Великим армия так бесславно проиграла Русско-Японскую войну?». Имперская армия загнивала давно, с самых высших чинов, высшие чины, которые давали аттестацию «никуда не годным», а эти никуда не годные делали карьеру. А вот эта цитата так и вовсе напомнила мне солженицынские и перестроечные рассказы о Великой отечественной, когда фашистов «закидали шапками»:

Наше безответственное правительство ничего не умело сделать, и те, и другие смотрели на армию, как на пушечное мясо, которое, авось, как-нибудь своим количеством раздавит противника.

В современной литературе часто пишут про Добровольническую армию, которая из одного только названия должна говорить сама за себя. Но как пишет Слащёв, состояла она от части из юнкеров, которым некуда было деваться, отчасти из лиц с оккупированных территорий, которые с таким же успехом могли бы присоединиться к красным.

Здесь же Слащёв пишет правду о «союзниках» белогвардейцев:

Союзники давали деньги, рассчитывая возместить свои расходы со временем русским углём и нефтью.

Появился ряд грабителей, ставших во главе белых войск: они были удобны крупному чужеземному капиталу, так как без зазрения совести были готовы на все сделки.

Не скрывает мемуарист и главной причины, почему за белыми массы не пошли. У них был только лозунг «отечество», но сами они не знали, за что боролись, лишь исполняли приказы иностранных господ.

Одним из главных фигурантов повествования Слащёва является барон Врангель. Соперничество их видно, и, может быть даже мемуарист где-то лукавит, описывая их вражду. Однако, нельзя не заметить разлад в рядах высшего начальства. А сам Врангель действовал иногда даже странно: если верить Автору, то барон старался избавиться от соперников и окружал себя слабыми. Тех, кто мог создать ему конкуренцию он пытался устранить, отсылая на заведомо проигрышные направления. Но, впрочем, и сам барон, не смог ответить, чем он и его армия лучше большевиков:

/…/ дело дошло до упрека с моей стороны, что, кажется, мы начинаем плясать под дудку французов, а подняли мы восстание против Советской власти, как против власти, поставленной немцами. Чем немцы хуже французов? Врангель промолчал и стал уверять, что наше движение на Донецкий бассейн приближает нас к Дону, который к нам присоединится/…/

В книге очень много подробностей вплоть до количества оружия и прокладки железных дорог. Эта информация интересна, и иногда даже кажется, что белым просто не везло, однако противник работал грамотно и осторожно. Не уверенна, что мемуарист был откровенен до конца. Возможно, как нас предупреждают во введении, он принизил достоинства Врангеля. Но не отнять главного: белые сами не знали за что боролись, а их тщеславие и стремление нажиться и выслужиться перед французами разобщило их и сделало противниками друг друга. Массы за ними не пошли, не пошли даже те, чьи интересны они, казалось бы, представляли.

Тут же уже не было сомнений, что безыдейная борьба продолжается под командой лиц, не заслуживающих никакого доверия, и, главное, под диктовку иностранцев, т.е. французов, которые теперь вместо немцев желают овладеть «отечеством». Кто же мы тогда? На этот вопрос не хотелось отвечать даже самому себе.

Ещё один свидетель событий Гражданской войны – В.А. Оболенский. Как известно, большевики всё время врут, поэтому обращаюсь к авторам, которых нельзя заподозрить в симпатии к ним. Эти воспоминания мне понравились больше, так как в них есть кое-какие подробности о том, что предлагали сторонники белого движения населению. Здесь речь пойдёт о бароне Врангеле и о том, каким он хотел видеть свой «островок демократии» в Крыму.

Вначале Оболенский рассказывает о славе Врангеля а также о своём первом впечатлении от встречи с ним. В принципе, его описания вполне соотносятся с известной фотографией чёрного барона и даже шея «кончающаяся только на макушке» не кажется каким-то недостатком в связи с многочисленными достоинствами, перечисленными до неё.

С удивлением для себя Автор отмечает, что Врангель был действительно настроен на «радикальное решение земельной реформы» - то есть передачи всей земли населению. Даже самому Оболенскому, к которому я прониклась симпатией по ходу чтения, казалось не вполне приемлемым среди грабежей в армии (о которых Врангель знал) и хаоса войны с большевиками, идти на такой отчаянный шаг. Вот что Оболенский пишет, когда дошло до дела:

Три дня, с утра до вечера, сидели мы в номере гостиницы «Россия», стараясь договориться об основах земельного законодательства. Но договориться не могли. Большинство комиссии решительно отвергало принцип принудительного отчуждения и сводило «реформу» к содействию крестьянам в покупке земель у помещиков.

Комиссия приняла целый ряд положений, ограничивавших право землевладения определенным максимумом владения, при чем крупным землевладельцам предлагалось продать свои земельные излишки в двух- или трехлетний срок, после которого наступал момент принудительного отчуждения.

Только помню, что В. С. Налбандову удалось ввести в него целый ряд оговорок, направленных к тому, чтобы замедлить осуществление реформы и «обезвредить» ее для землевладельцев.

Намерения большинства были совершенно ясны: считаясь с обстоятельствами, провозгласить реформу, но осуществление ее отложить на возможно долгий срок, а там — видно будет. Они надеялись, что если Врангелю удастся победить большевиков и силою штыков утвердить свою власть в России, то вопрос о земельной реформе можно будет снять с очереди, и все останется постарому.

Когда на голосование был поставлен вопрос о принудительном отчуждении земель, то за немедленное их отчуждение из всей комиссии голосовал я один...

Вот, теперь узнаётся старый родной ход мысли «белых», а то всё какие-то туманные понятия «единения с народом», «всеобщего равенства». Буду читать самого Врангеля после этого, интересно, будет ли там этот эпизод из гостиницы «Россия». Комиссию по решению земельного вопроса набирал никто иной, как он сам, - значит должно быть.

Впрочем, решение вопроса не было похоронено окончательно, и, всё-таки, удалось прийти к какому-то решению – земли, купленные через Крестьянский банк, а также земли, принадлежавшие церквям, полагалось вернуть прежним их владельцам, распределение остальных участков должно было бы осуществляться через уездные советы и посредников (не будет ли спекуляций и коррупции?). Новые же владельцы земельных участков вынуждены будут вносить выкуп зерном в размере пятикратного среднего за последние 10 лет урожая этого хлеба с одной казённой десятины в течение 25 лет равными долями. Вот. Наконец-то, появились конкретные условия. Что там предлагали большевики? Землю крестьянам? Сразу? на безвозмездной основе? Не, не интересно.

Среди крымского крестьянства данное предложение действующей власти нашло отклик, так как им хотелось побыстрее начать спокойную жизнь, да и крестьяне надеялись, что как-то худо бедно, будут рассрочки, и арендуемую ими годами землю больше никто не отберёт. То, что при этому половину урожая нужно будет отдавать кому-то заведующему казной, отошло на второй план.

Однако, и здесь произошёл неожиданный поворот. Победы над большевиками, следующие одна за другой, заставили Петра Врангеля кусать себе локти за столь спешное решение и уступки крестьянам. Незаметно, он стал менять тон и стал говорить, что о конце войны не может быть и речи, о необходимости в каком-то «хозяине». Левая печать тут же подхватила эти слова и начала пугать народ возвращением под монархическое знамя. Но мы же знаем, что это всё пустая паника и под «хозяином» барон Врангель имел в виду исключительно «народ».

Ещё порадовали строки о «равенстве», которое упоминается «белыми» в их мемуарах. Оболенский пишет подробней о таком «равенстве»: опорой власти должно было стать именно зажиточное крестьянство, оно бы при предлагаемых порядках смогло с помощью земельного закона наживаться и богатеть и дальше. Выборные права распространялись бы не на всех, а только тех, кто владеет землёй. Вот тебе, бабка, и Юрьев день!

Ну а дальше автор говорит о войне, которая продолжалась Врангелем без всяких перспектив, тыл разрастался, так как каждый офицерчик пытался затаиться поглубже, желательно там, где лежат государственные деньги, и не идти на фронт. Вожди менялись под сопутствующее происходящему взяточничество и казнокрадство.

«Честные – в буквальном смысле слова голодали». – пишет Оболенский.

Конец воспоминаний представляет собой рассказ о том, как порядочно одетые господа, втихую получившие заграничные паспорта, бросая всё на растерзание «красной нечисти», пытались впихнуться в поезд, уезжающий в прекрасное далёко. Но, как назло, поезд пришлось толкать в гору им самим. «Чернеющая толпа» и «звуки выстрелов» - это последнее, что видел автор в покидаемой им Родине.

О, какие мемуары! Спасибо господину Оболенскому! Рекомендую всем почитать, тем более, что у Автора есть талант писательства.

Книга «Белый Крым, 1920» известного руководителя войск белой армии во время Гражданской войны в России (1918-1922) генерал-лейтенанта Якова Александровича Слащева (Слащов-Крымский, 1885-1929) рассказывает о довольно кратком периоде его жизни, о 1919-1921 г.г., о периоде завершения войны и паническом бегстве белогвардейцев за границу. Если не знать биографии Слащева, его высшего военного образования, то можно было бы утверждать, что мемуары написаны малограмотным, психически неуравновешенным человеком. Они похожи на черновые неотредактированные наброски дневника, в котором автор фиксировал свои наблюдения и делал выводы. Книга насыщена множеством исторических документов, писем, приказов по войскам, постановлений органов власти юга России. В целом, на мой взгляд, мемуары правдоподобны, хотя в них и присутствует авторский субъективный оттенок. Изложение боевых событий и выводы, в основном, тождественны рассказам об этом АИ Деникина (1872-1947), ПН Врангеля (1878-1928), СМ Буденного (1883-1973) и других участников Гражданской войны. Субъективный оттенок присущ автору при негативном описании характера и служебной деятельности главнокомандующего белыми войсками на юге России или так называемой «русской армии» Врангеля. Слащев не скрывает, что между ними были конфликтные отношения, которые и послужили в дальнейшем отрицательной характеристике барона. Слащев пишет, что после возвращения из эмиграции в Россию в 1921 году и его амнистии, он коренным образом пересмотрел свои отношение и взгляды на братоубийственную войну, на авантюристический характер белого движения. Насколько он был правдив, не знаю, мне трудно судить. Думаю, что читатель сам разберется в этом, прочитав книгу.